Николай Масолов – Необычный рейд (страница 2)
— И не меньше чем с пулеметом, — отшутился Паутов и уже серьезно добавил: — Придут к нам верные присяге бойцы. Придут!
ЗАРНИЦЫ НАД УЩЕЙ
Стрельба прекратилась неожиданно. Впервые за четверо суток, наполненных орудийными залпами, свистом пуль, повизгиванием мин, стонами раненых и умирающих, наступила тишина. Была она тяжелая, гнетущая. Раненому красноармейцу 429-го артиллерийского гаубичного полка Михаилу Воскресенскому, которого санитары для безопасности оставили в густой траве на опушке леса, казалось, что вот-вот произойдет нечто ужасное…
Предчувствие Воскресенского оправдалось. Из репродуктора, установленного, вероятно, на автомобиле, раздался хриплый голос: «Русские солдаты! Вы окружены, и ваше сопротивление бесполезно. Выходите из леса навстречу германскому солдату и сдавайтесь!»
«Нет, лучше смерть, чем плен», — подумал Воскресенский. С трудом поднявшись с земли, он побрел в чащу, опираясь на суковатую палку.
Один. Без оружия. Без карты. Без пищи. Раненая нога распухла и при ходьбе болела. И все же он шел. Шел днем. Шел сквозь черноту ночи. Справа и слева до него доносились глухие выстрелы и крики, полные боли и отчаяния. На третьи сутки он уже не мог идти и только полз. Его обнаружили два деревенских мальчугана. Тот, что был постарше, сказал:
— Мы сейчас мигом за тетей Пашей сбегаем.
И вот промыта и забинтована рана. Затем для него истопили баню, дали чистое белье. Впервые с начала войны он выспался. Не верилось, что это происходит в деревне, куда часто наведываются фуражиры противника и где с утра до ночи снует фашистский прихвостень «пан Солодуха».
Воскресенский был не первым и не последним бойцом Красной Армии, спасенным сельской учительницей Прасковьей Никитичной Химковой. Жила она в деревне Зайцы с малолетней дочерью Валей и больным стариком отцом. Работала в Топорской школе. За несколько дней до прихода в деревню фашистов Химкова добралась до райцентра. Это было 8 июля. Фашистская авиация бомбила Невель. Город горел. На улицах в ужасе метались толпы беженцев. И все же ей удалось найти первого секретаря райкома партии Мусатова.
— Что будем делать, секретарь? — спросила Химкова.
Мусатов узнал топорскую учительницу.
— А что думает по этому поводу коммунистка Химкова?
— Помогать до конца нашим бойцам, а потом…
Мусатов не дал договорить и, неожиданно перейдя на «ты», тихо сказал:
— Не очень-то на рожон лезь, когда фашисты появятся. Но и головы не вешай. Многие ваши деревенские на тебя ориентироваться будут…
Вскоре Химкова снова появилась в Топорах. Однажды у здания школы ее встретили женщины. Пожилая колхозница спросила:
— Как жить-то будем, Никитична?
Вспомнив о своем разговоре с Мусатовым, Химкова ответила вопросом на вопрос:
— А как бы вам хотелось?
— По-прежнему, по совести.
— Вот так и будем жить, чтобы стыдно не было перед властью нашей Советской.
— Пропала власть-то наша, — горестно вздохнула одна из женщин. — Намедни Солодуха говорил: в Москве уже немцы.
— Не всякому вздорному слуху надо верить, — спокойно сказала учительница.
— Врет Солодуха, — вмешалась в разговор Маша Жерносекова. — Не верьте этому предателю. Таких единицы, а нас вон сколько…
— Правильно, — поддержала Химкова девушку. — Мы — сила, коли будем дружно держаться.
И женщины решили организовать подпольный госпиталь для раненых красноармейцев. Этот госпиталь находился в доме Риммы Соловьевой. За ранеными женщины ухаживали по очереди. Позже Прасковья Никитична нашла и врача.
Выздоравливающих бойцов учительница-подпольщица направляла в партизанский отряд имени Чкалова, который начал действовать буквально на следующий день после оккупации Невеля. Одним из первых ушел к партизанам Михаил Воскресенский. В отряде его определили в разведку.
У каждого, кто приходил в отряд, была своя «одиссея». Так, лейтенант Дмитрий Худяков, командир курсантской роты 524-го стрелкового полка, почти месяц пробивался с товарищами из окружения.
14 июля остатки полка, стремясь соединиться с другими частями, подошли к Ленинградскому шоссе на участке Опочка — Невель. Дорога была в руках гитлеровцев. Когда вернулась разведка, командир полка сказал Худякову:
— Лейтенант, мы должны прорваться к своим. Для этого нужно на какое-то время оседлать дорогу. Сделать это поручаю тебе и твоим орлам.
Весь день кипел бой. Лишь с наступлением ночи стали утихать выстрелы. В полночь раненый Худяков собрал в роще уцелевших курсантов. В живых осталось одиннадцать человек.
Утро следующего дня застало группу в пути. Кругом темнел лес. Где-то на севере гремела глухая канонада.
— Ну, вот мы и в тылу врага, — сказал Худяков, когда группа остановилась у лесного ручья, и, отвечая на немом вопрос окруживших его бойцов, продолжал — Что будем делать, хотите вы сказать? Известное дело — воевать.
— Один в поле не воин, — послышались голоса.
— Один — да, — подтвердил Худяков. — Но ведь нас двенадцать. А это уже целое подразделение Красной Армии. Передохнем малость и снова поближе к шоссе проберемся. Там работа найдется. Да еще какая!..
Работа для отважных нашлась. По шоссе, как рассказали местные жители, опрошенные у города Пустошка, шли «германские войска видимо-невидимо, пальцем ткнуть некуда».
— Вот и хорошо, — улыбнулся Худяков, слушая разведчика, — для гранатного боя лучшей обстановки не придумаешь.
Горсть смельчаков легла в засаду. В колонну автомашин, везших боеприпасы в направлении к Ленинграду, полетели гранаты. Четыре машины опрокинулись в кювет, одна взорвалась.
Однажды в лесу Худякову и его товарищам повстречался человек лет шестидесяти. За плечами — двустволка, за ремнем — топор.
— Что делаешь, отец, в лесу?
— То же, что и вы, — смело ответил незнакомец на вопрос Худякова, — своих шукаю.
Разговорились.
— Маловато вас, сынки. Вы бы за реку Ущу подались, — посоветовал крестьянин на прощание.
— А почему за Ущу?
— Да там, сказывают, вашего брата до тысячи собралось. Целый полк. Командует старик генерал. Все мосты на дорогах повзрывали. Много хлопот фашисту доставляют.
И вот Худяков стоит перед «лесным генералом». Пенкин и Паутов внимательно слушают рассказ лейтенанта. Паутов задает вопросы, уточняет обстановку на Ленинградском шоссе. Пенкин резюмирует:
— Раз с оружием да с боевыми заслугами — берем в свою семью. А чего каждый из вас стоит, посмотрим в бою.
После первого боя Пенкин поручил Худякову командовать группой разведчиков. Таинственное безмолвие сыроватых ночей на берегах своенравной У щи стало теперь постоянным спутником жизни лейтенанта. Худяков был доволен: он продолжал воевать.
По зарницам над Ущей, по рассказам крестьян о взрывах на дорогах нашел чкаловцев зенитчик сержант Сергей Лебедев, скитавшийся больше месяца по вражеским тылам. Стали партизанами младшие лейтенанты Липнягов, Крылов, лейтенанты Синяшкин, Утев, младшие командиры Чернявский, Щитов, Бабыкин, бежавший из плена старший лейтенант Логинов. Особенно радовался Пенкин, когда отряд пополнялся коммунистами. В конце июля к чкаловцам присоединилась небольшая группа из Коммунистического полка столицы. Эшелон с его бойцами на станции Великие Луки разбомбила фашистская авиация. Москвич Павел Акимович Кумриди, член ВКП(б) с 1929 года, быстро освоился в «партизанской должности». Его жизненный опыт и такт помогли Пенкину и Паутову сколотить дружный коллектив. А уралец-комсомолец из этой группы старший сержант Борис Федотов стал главным связным между отрядом и подпольщиками.
Поначалу партизаны-красноармейцы размещались в лесных шалашах вблизи деревни Большие Залоги и у озера Белое, позже оборудовали палаточный городок невдалеке от хутора Парамки.
…Хутор Парамки. Глухомань и в наши дни. Неземная тишина бора да болота со щетиной осоки. Лишь по весне сюда наведываются на тетеревиные тока охотники, да осенней порой пробираются заядлые грибники.
Лесник Михаил Поряднев умер в 1926 году. Вдова его Лукерья Ивановна, оставшись с двумя дочерьми-подростками — Михалиной и Юлей, — заменила мужа в лесничестве. Им было хорошо в их Парамках. В лесу и на болоте они знали каждую тропку и не боялись трясин, покрытых предательским зеленым ковром. Когда становилось скучно, сестры, весело напевая, отправлялись в деревушку с таким же названием, как и их хутор. «Лесную семью» Порядневых уважали и любили в колхозе.
Ранним июльским утром 1941 года Юля возвращалась из деревни к себе на хутор. И вдруг:
— А ну, красавица, проводи нас до дому. Напои добрых молодцев ключевой водой.
Девушка вздрогнула. Из кустов вышел плотный, средних лет человек в советской военной форме с немецким автоматом на груди. За ним — второй, помоложе, чернявый, круглолицый. И тоже в советской форме. «По-русски говорят хорошо, на фашистов не похожи», — подумала Юлия и решительно сказала:
— Пойдемте. Тут рядом.
— О, да здесь целый лесной дворец, — обрадовался неизвестный, тот, что постарше годами, увидев пятистенный с четырьмя окнами дом Порядневых, — лучшего места и не сыщешь.
Так состоялось первое знакомство политрука Пенкина и разведчика старшего сержанта Федотова с хозяйками хутора Парамки. Вечером, когда дочери уже спали, Лукерья Ивановна и пришельцы долго сидели на крыльце и о чем-то вполголоса беседовали. Утром Лукерья Ивановна объявила детям: