Николай Масолов – Дновская быль (страница 7)
Однажды Иванова направилась на явочную квартиру в деревню Выскодь, где должна была встретиться с Анастасией Александровной Бисениек. Пришла рано, видит — на двери замок, поняла: что-то не ладно. Уйти незаметно назад? А как же Бисениек? И связная приняла смелое решение: идти навстречу, предупредить. Погода выдалась в тот день на редкость отвратительная. Дождь шел вперемешку со снегом будто разверзлись все хляби небесные. За ночь Шура прошла около 30 километров, устала донельзя и все же, не мешкая, двинулась в сторону Дно.
Она встретилась с Анастасией Александровной на дороге, еле успела обменяться несколькими фразами. По большаку уже мчались машины гестапо. Отступать было поздно. Догнав плетущуюся по большаку старуху с мешками, Шура взялась помочь тащить ее скарб.
Первая машина остановилась. Из нее выскочили два офицера и женщина в меховой шубе, с круглым, рябым лицом. Гестаповцы сделали вид, что собираются чинить моторы, а их «дама» пошла наперерез партизанке. Подняв глаза, Шура вздрогнула: перед ней стояла сотрудница гестапо Заботина, работавшая до войны бухгалтером райисполкома. Выручить могла только отчаянная смелость.
— Здравствуй, Дуся!
— Здравствуй, Иванова! Ух, да ты какая худющая! Плохо тебе, видно, в лесу живется. А где же твои товарищи?
— А они поблизости, с пулеметом сидят.
Сказала и зашагала по грязи. Страшные это были шаги. Одно слово предательницы — и гестаповцы схватят или пристрелят на дороге… Но видимо, струсила, побоялась мести Шуриных товарищей продажная тварь.
Иванова не только приносила в город газеты, листовки и забирала там информацию для райкома — она и сама многое запоминала и замечала. Маршрут ее всегда проходил вблизи аэродромов, позиций зенитных батарей или блиндажей, выпиравших из земли, точно бородавки.
Разведданными дновских подпольщиков часто пользовались советские авиаторы. Однажды, не успел немецкий танковый батальон разместиться на одной из окраинных улиц Дно, как над городом неожиданно появился самолет. Он пронесся низко-низко над крышами и точно сбросил три бомбы на закрытые брезентом танки. Через несколько дней такая же участь постигла и крупный склад боеприпасов, созданный фашистами скрытно на окраине города. Полдня рвались снаряды, почти на сутки вышел из строя железнодорожный узел.
Гестаповцы понимали, что эти налеты — результат сообщений разведчиков. Оккупационный режим в городе стал еще строже. Пригородный район наводнили каратели. Их предводитель — генерал фон Шпекк — поселился в Дно, занял небольшой каменный особняк в саду. Это был дородный немец лет пятидесяти, с типичным лицом пруссака, какие в Германии до войны можно было увидеть на семейных портретах почти в каждом юнкерском поместье. Генерал любил фарфор и награбил его немало.
В один из декабрьских дней, уезжая утром в гестапо, фон Шпекк зашел в кабинет полюбоваться своими коллекциями. Удовлетворенный, насвистывая марш, направился к машине. На крыльце генерал повернулся, чтобы закрыть дверь, и остолбенел: к двери была аккуратно пришпилена листовка. Вверху, над текстом, синим карандашом написано: «Бандиту и вору фон Шпекку, лично».
Некоторое время черты лица и осанка карателя выражали смесь растерянности и страха. Затем он побагровел и злобно приказал шоферу:
— Ризо. Сейчас же!
Долго отчитывал генерал привезенного Ризо.
— Ты есть сукина сволочь. Проморгал партизанен. Никакой им пощады! Смерть! Немедленно! — кричал он в исступлении с крыльца вытянувшемуся в струнку предателю.
Наблюдавший за этим разносом с чердака противоположного дома Костя Бисениек испытывал неведомое до сих пор чувство превосходства над врагом. Он видел: «самый главный фриц» испугался. Значит, права мать, говоря: «Не так страшен черт, как его малюют».
ПЕСНЯ СМЕЛЫХ — БОРЬБА
Нам дан брильянт, чтоб мы его блюли
За десятью замками: твердый, верный,
Отважный дух в груди нелицемерной.
Лютые ветры, точно схлестнувшись в поединке, жестоко бушевали всю первую военную зиму над Невой. Кто сражался за город Ленина в годы Великой Отечественной войны, тот никогда не забудет тех дней, когда у ленинградцев не было ни хлеба, ни тепла, ни света… Январь 1942 года. Город затемнен. Седой иней лежит на покалеченных колоннах дворцов. Пропали голубые искры у трамвайных проводов. В снежных наметах стоят троллейбусы и трамваи. Рядом трупы. Это погибшие от голода, но не побежденные люди. Не люди — титаны!
Сорокаградусный мороз сковывает движения, но по льду Невы тянется вереница стариков, женщин, детей, закутанных в платки. В руках у них бидоны. Очередь за водой… Противный, зловещий свист. Рвется шрапнель. Белоснежный покров у проруби темнеет от крови. Фашисты специально стреляли по местам, где черпали измученные люди живительную влагу. На допросе пленный командир орудия 910-го артиллерийского полка фельдфебель Фриц Кепке (эти показания были представлены суду во время Нюрнбергского процесса) говорил:
«…Все расчеты орудий знали, что обстрелы Ленинграда были направлены на разрушение города и уничтожение его гражданского населения. Поэтому они иронически относились к сводкам немецкого верховного командования, в которых говорилось об обстрелах «военных объектов Ленинграда». Стреляя по городу, солдаты и офицеры сопровождали выстрелы выкриками: «Еще куча трупов!», «А ну-ка, еще в один дом трахнем!», «А ну, давай фарш!»
Только с декабря 1941 года по март 1942 года гитлеровцы выпустили по Ленинграду 20 817 снарядов!
В ужасных условиях блокады город боролся, воевал. Получая скудный хлебный паек, пахнущий полынью, тысячи ленинградцев ежедневно появлялись в цехах заводов, шли к станкам: делали снаряды, мины, ремонтировали танки, корабли.
Много есть городов на белом свете, богата история европейских столиц осадами и сражениями, но ни у кого из них нет судьбы Ленинграда: ни у Рима с его многовековой историей, ни у Парижа с его тысячелетием. Эта судьба испытана огнем и голодом, страданиями девятисотдневной блокады, сотнями бомб и десятками тысяч снарядов, варварски обрушенных на жилые кварталы города. Человечество всегда будет помнить: мы вошли в Берлин потому, что фашисты не вошли и не могли войти в Ленинград.
Ленинград оборонялся активно. Краснознаменный Балтийский флот — любовь и гордость города-богатыря — наносил удары по далеким тылам противника. За 35–40 километров доставали своими снарядами танковые колонны врага, его штабы и склады дальнобойные орудия крейсеров и специальных железнодорожных морских батарей. Подводные корабли балтийцев форсировали крупнейшие в мире противолодочные заграждения (зарубежные специалисты, в том числе и наши союзники, считали их непроходимыми) и топили немецкие транспорты за сотни миль от Кронштадта. Непрерывно действовала морская авиация.
Для уничтожения важных объектов, для дерзких рейдов по тылам 16-й и 18-й немецких армий и поддержания духа населения оккупированной территории Ленинградской области фронт посылал парашютно-десантные отряды. Один из таких отрядов произвел крупную диверсию в Дновском районе в январе 1942 года. Карателям удалось вблизи деревни Нинково Лукомского сельсовета настигнуть и окружить небольшую группу десантников. Советские воины, вооруженные автоматами, засели в риге и храбро отбивались целый день. Потерпев неудачу в открытом бою, гитлеровцы и полицаи начали обстрел риги зажигательными пулями. Спастись сумел лишь один парашютист (кто он — до сих пор неизвестно), остальные смельчаки погибли.
Партизаны 2-й бригады и подпольщики Дно понимали, что лучшая помощь Ленинграду — это систематические удары по коммуникациям осадных войск, особенно по железным дорогам. Еще с осени 1941 года между охранными частями гитлеровцев и партизанами разгорелось ожесточенное состязание за стальные пути, идущие к Ленинграду, Москве и другим жизненно важным центрам Советской страны. Размах этой борьбы был настолько значительным, что ее тактику разбирают и поныне многие иностранные историки и мемуаристы. Так, Ч. О. Диксон л О. Гейльбрунн в книге «Коммунистические партизанские действия», изданной в Лондоне в 1954 году, пишут:
«Вначале немцы прицепляли впереди паровоза несколько пустых платформ. Как только партизаны разгадывали эту хитрость, они стали закладывать такие мины, которые пропускали легкие платформы, но взрывались под тяжестью паровоза. Немцы стали нагружать платформы камнями. Тогда партизаны начали устанавливать мины замедленного действия. И снова платформы проходили, а эшелоны летели под откос. Позже немцы стали высылать вперед дрезину для проверки пути. Тогда партизаны пропускали дрезину и подрывали мины с приближением эшелона. Это было очень опасным делом, но эшелоны подрывались по-прежнему…
Немцы разработали сложную систему охраны железных дорог, защите которых они отдавали предпочтение перед всеми другими объектами. Они выставляли посты на каждой железнодорожной станции и блок-посту, на каждом железнодорожном мосту, в туннелях, у водопроводных башен и даже у полотна, если расстояние между станциями было слишком большим. Посты расставлялись таким образом, чтобы самостоятельно и с помощью патрулей они могли поддерживать связь друг с другом. Посты должны были постоянно вести наблюдение на своих участках с целью задержания диверсантов. Время от времени они должны были осматривать пути с целью выявления заминированных участков. Кроме того, они должны были поддерживать свои основные посты на станциях. Железнодорожная охрана часто пользовалась собаками-ищейками».