Николай Масолов – Дновская быль (страница 4)
— А, черт, конец здесь всем. Крышка!..
К нему подошел командир. Бойцы насторожились: что-то будет?
— Конец, говоришь, пришел? — насмешливо спросил Зиновьев. — Ну что ж, человеку один конец положен. Два конца только у сардельки бывает.
И, уже обращаясь ко всем, властно приказал:
— Продолжать движение!
Однажды, вернувшись в лагерь после удачной диверсии, один из помощников командира рассказывал товарищам о ходе операции. В конце самоуверенно заявил:
— А вообще, немцы — слабина. Их хорошенько шугануть — они и лапы кверху. Думаю, что…
— Мало думаешь, — перебил Зиновьев рассказчика, — по-петушиному рассуждаешь. Заносчивость и похвальба неуместны для партизана. Разве не фашисты топчут нашу землю? Разве не они окружили Ленинград? Враг и силен и коварен. Нам многому еще придется научиться, чтобы победить его.
Зиновьев никогда не пренебрегал осторожностью. Этому учил и бойцов. Только высокая бдительность и постоянная боевая готовность, которых так твердо добивался командир, спасли отряд, когда в один из осенних дней предатель привел на рассвете карателей к партизанскому бивуаку. Фашисты надеялись окружить партизан, напасть врасплох, но встретили организованное сопротивление.
В том бою сверкнул новыми гранями и характер комиссара. Отход отряда прикрывал Зиновьев. Вскоре ему пришлось туго: вот-вот окружат враги. И тогда на выручку поспешил Тимохин с пистолетом и гранатой в руках. Так они и отошли, поддерживая огнем друг друга, рядом — командир и комиссар.
«Дружный» своей базы не имел, и с питанием нередко были перебои. Дновцам часто приходилось довольствоваться картофельной похлебкой, а то и кружкой болотной воды. Юра Бисениек всегда шутил при этом:
— Ничего, пить можно. Чарка на чарку — не палка на палку.
И под общий смех просил добавки. Осушал вторую кружку мутноватой жидкости и с сожалением говорил:
— Хорошо пьется: одно донышко остается.
Одним из увлечений Юры до войны был фольклор: юноша собирал и записывал русские пословицы и поговорки. Знал он их превеликое множество и часто пользовался ими в трудные минуты партизанской жизни.
— Что задумался, Василек? — обращался шутник к отрядному повару Василию Скипидарову, видя, что тот пьет «партизанский чай» без всякой охоты, — этак пить — людей смешить. Пей, дорогой, без поливы и капуста сохнет.
И опять смеялись бойцы. И вновь на душе было легче.
Шли дни. Удары дновских партизан становились сильнее, ощутимее для врага. В Ленинградском партийном архиве хранятся документы, рассказывающие о боевых делах отряда «Дружный». Вот хроникальная запись некоторых из них:
— 25 сентября 1941 года. Произведен взрыв железнодорожного полотна на участке Морино — Волот. Во время минирования уничтожена автодрезина, убито 7 гитлеровцев. Задержавшийся на станции Морино в ожидании ремонта пути фашистский эшелон атакован и разгромлен нашими летчиками.
— 2 октября 1941 года. Спущен под откос воинский поезд. На участке Вязье — Бокач на двое суток приостановлено движение.
— 4 октября 1941 года. Подрывники отряда минировали шоссе у деревни Бельск. Подорвалось 3 грузовика, погибло около 30 гитлеровцев.
Поздней осенью 1941 года комиссар 2-й Ленинградской партизанской бригады С. А. Орлов отправил в Смольный письмо-донесение на имя начальника Ленинградского штаба партизанского движения, секретаря областного комитета партии М. Н. Никитина. Рассказывая о деятельности народных мстителей, он писал: «В нашем коллективе много замечательных людей, имена которых войдут в историю. Вот, к примеру, боевой председатель Дновского райсовета Зиновьев Василий Иванович — замечательный большевик, лучший партизанский командир в нашей округе, под руководством которого отряд спустил под откос три вражеских эшелона».
Во многих деревнях окрест озера Белого жители знали о партизанах-дновцах. Знали не только по диверсиям, но и по личным встречам с Зиновьевым и Тимохиным, которые все чаще и чаще наведывались к бывшим колхозным активистам. Во время таких встреч партизаны получали сведения о немецких гарнизонах и хлеб, жители оккупированных деревень узнавали правду о положении на фронтах и запасались листовками, напечатанными во «взятом» гитлеровцами Ленинграде.
Помогали отряду и стар и млад. Однажды под вечер Тимохин направился в деревню Ботаног. Только хотел выйти из кустарника на дорогу, видит — машины идут. Залег в орешнике. Мимо промчались два грузовика. В деревню нагрянули гитлеровцы. Вскоре, как обычно, раздались выстрелы, крики. Потом все смолкло… Лежит комиссар насторожившись и вдруг слышит шорох сзади. Оглянулся — ползут в его сторону двое ребят, парнишки лет по двенадцати. Ползут и что-то волокут за собой. Тихонечко окликнул их:
— Вы кто?
— Мы свои, тутошние. А вы, дяденька, партизан?
— Ну, партизан. А что?
— Тогда возьмите двух гусей. Мы их убили, все равно фрицы уворуют. Всю живность увозят…
Темной октябрьской ночью подрывники из «Дружного» спустили под откос вражеский эшелон. Чтобы узнать более детально результаты крушения, Зиновьев послал утром следующего дня на разведку Иванова Александра и Иванова Павла. Разведчики однофамильцы смело вошли в деревню, разузнали подробности крушения и только хотели уходить от гостеприимного хозяина, как под окном раздался резкий, пугающий крик:
— Немцы!
Убежать партизаны не успели и вскоре очутились в толпе, согнанной гитлеровцами у дома старосты. Высокий и тощий фельдфебель, насупившись, спросил:
— Кто здесь партизан? Выходи.
— Влипли мы с тобой, Саня, в историю с географией, — прошептал Павел.
— Плохи шутки, браток, — так же шепотом ответил Александр, — мужиков из-за нас пострелять могут.
Фашист повторил вопрос. Люди опять безмолвствовали. И тогда фельдфебель приказал:
— Стройся!
Построив мужчин по двое, гитлеровцы погнали их в поле. Женщины заголосили. Все думали: ведут на расстрел. Но вот колонна миновала овраг, протянувшийся по земле глубокой, черной раной. Показалась насыпь железной дороги. Люди облегченно вздохнули. По насыпи прогуливался офицер. Прибывших он встретил визгливым криком:
— Работать! Поворачивайся, раз-раз! Работать, живо!
Крестьяне, разобрав лопаты и кирки, начали расчищать путь. Усердно растаскивали остатки искореженных вагонов и партизанские разведчики. Александр даже пытался командовать откаткой тендера. Заметив его рвение, офицер записал в блокнот фамилию Иванова и его «брата» Павла. Когда на третьи сутки гитлеровцы отпустили забранных, Ивановы получили от офицера восстановительной роты справку, где говорилось об их помощи германской армии. Справка эта впоследствии не раз выручала разведчиков.
В ноябре группа дновских партизан в составе Ивана Шматова, Юры Бисениек, Сергея Сергеева и Петра Вайчунаса под командованием комиссара отряда Тимохина совершила новую крупную диверсию: взорвала большой эшелон с вражеской техникой. Участник этой операции Иван Антонович Шматов в своих воспоминаниях пишет:
«Гитлеровцы, как правило, усиленно охраняли железнодорожное полотно в лесу. Поэтому решено было подорвать эшелон на чистом месте, неподалеку от полустанка Бокач, где располагался крупный немецкий гарнизон и где фашисты меньше всего ожидали партизан… Часам к двенадцати ночи группа была у цели. Бесшумно сняв двух часовых, мы установили наблюдение за дорогой. Быстро вырыли яму, заложили под стык рельсов заряд, замаскировали его и протянули шнур до кустов…
Ждали эшелон не менее двух часов. За это время прошли две дрезины, небольшой пассажирский поезд. Рядом с полотном проехали три подводы. Немцы, сидевшие на повозках, громко разговаривали, потом вдруг остановились. Мы всполошились. Однако, немного постояв, фашисты уехали. Наконец со стороны Дедовичей стал слышен ясный «говор» вагонных колес, а вскоре над лесом показались клубы дыма. И вот состав совсем рядом. Юра Бисениек резко дергает шнур. Перед самым паровозом в небо взлетает огненный столб. Локомотив со всего ходу летит в образовавшуюся воронку. На него лезут платформы с танками и орудиями…»
Откуда же узнали партизаны о передвижении столь важного эшелона?
Сведения были получены Зиновьевым и Тимохиным от подпольщицы города Дно Анастасии Александровны Бисениек.
СКВОЗЬ ТЕМЕНЬ НОЧИ
Нет, лучше с бурей силы мерить,
Последний миг борьбе отдать,
Чем выбраться на тихий берег
И раны горестно считать.
Бывает так: настигнет путника в лесной глуши ночь, надвинется тьма настолько густая, что кажется, рукой ее можно пощупать. И растеряется человек, страшно станет. Но вдруг где-то поблизости огонек вспыхнет. Полегчает у путника на душе: значит, кто-то невдалеке есть живой.
Таким огоньком для жителей оккупированного Дно были листовки, неожиданно появившиеся в городе в один из сентябрьских дней 1941 года. Дновский железнодорожный узел являлся важным звеном в системе снабжения 16-й немецкой армии резервами и боеприпасами, поэтому оккупационный режим в городе был особенно жестоким. В первый же день оккупации несколько сот жителей были согнаны на площадь. К забору штыками фашисты прикололи труп растерзанного красноармейца. Здесь дновцы из уст коменданта-гитлеровца услышали грозное:
— Воспрещается…
С тех пор это слово, как занесенный меч, повисло над городом. Жителям запрещалось: появляться на улицах после восьми часов вечера, без специального пропуска выходить из города, брать в близлежащем лесу дрова, появляться на железнодорожных путях за городской чертой, пускать к себе в дом «чужих» лиц, не зарегистрированных в списках комендатуры. За неподчинение — расстрел. По воскресным дням, а иногда и среди недели гитлеровцы «прочесывали» город: устраивали облавы и обыски. Облавы не обходились без многих жертв, обыски — без грабежей и насилий.