Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 50)

«Это необыкновенное движение, это неожиданное потрясение, заранее тщательно и тайно подготовленное, было предварительно по секрету сообщено масонам каждой провинции… Вспышка произошла 22 июля 1789 г. Я во всю жизнь не забуду этого рокового дня, когда все французы одновременно восстали и вооружились, покорные революционному побуждению, для того чтобы служить орудием заранее обдуманных крамольных замыслов. Этот роковой день подготовил падение престола и смерть короля» (Boutiller de Saint-Andre. Memoires d?un pere a ses enfants. – P. 26-29).

Никаких сколько-нибудь глубоких оснований для восстания 1789 г. у французского народа не было, никакого народного подъема ко дню восстания тоже не было. Все сделалось искусственно через планомерную подготовку и обработку народных настроений обманщиками – посланцами масонских лож, затративших на революцию громадные суммы еврейских денег. Певец еврейства и сам еврей историк Грец приводит списки крупных сумм, пожертвованных евреями в пользу революции (Грец Г. Указ. соч. Т. V. – С. 178, 179).

«С первых чисел мая, – пишет историк Тэн, – замечается, что общий облик парижской толпы изменился; к ней подбавилось множество иностранцев изо всех стран, в лохмотьях, с большими дубинами в руках; уж один внешний вид их показывал, чего можно было от них ожидать».

Один из депутатов от дворянства, перешедший на сторону «третьего сословия» (которое начало революцию), граф Лалли-Толандалль, свидетельствует: «Уже давно Париж был полон таинственными подстрекателями, которые сыпали деньгами направо и налево. Пришла откуда-то весть, что парижские волнения отозвались не только в соседних городах, но и в отдаленных провинциях. Агенты, очевидно, отправленные все из одного центрального места, рыскали по дорогам, городам и деревням, нигде не останавливаясь надолго, били в набат, объявляли то о нашествии иноземных войск, то о появлении разбойников, призывая всюду к оружию. Раздавали деньги. Эта агитация оставляла страшные следы: грабили хлеб, поджигали дома, убивали владельцев».

Другой очевидец пишет: «Я видел: какие-то люди проезжали верхом мимо нас и кричали, что гусары (королевские) грабят и жгут хлеба, что такая-то деревня горит, другая залита кровью. На самом деле ничего подобного не было, но от страха, ужаса и негодования народ обезумевал, а это было все, что нужно» (Marmontel. Memoires. Т. II. – P. 383).

«В Эльзасе предъявляли королевский эдикт, в котором было сказано, что всякий сам может чинить суд и расправу; в Зундгау ткач в голубой ленте выдает себя за принца, второго сына короля, то же происходит в Дофинэ» (Герье В. И. Французская революция 1789-1795 гг. – С. 95, 96).

В Бургундии было напечатано и расклеено в виде будто бы обязательного постановления следующее: «По приказанию короля с 1 августа по 1 ноября разрешается поджигать все замки и вешать всякого, кто против этого что-нибудь скажет…».

В Бриньоме грабили кассу сборщика податей при криках: «Да здравствует король!» (Герье В. И. Указ. соч.- С. 75).

28 июля террор распространился по всей области (Сент-Анжель-Лимузен); в полдень 29-го зазвонили в набат во все колокола, призывая к оружию, били в барабаны, мужчины собираются для защиты своих жилищ, женщины спешат прятать свои пожитки и бегут с детьми в леса.

В Лиможе такую же панику производят шесть человек, переодетых капуцинами.

«Призыв к бунту против короля не имел бы никакого успеха; даже не удалось бы поднять народ против королевского правительства, как бы непопулярно оно ни было… Главари достигли своего обманом. Они задумали и выполнили необыкновенно смелый план, который сводился к следующему: поднять народ во имя короля против господ; когда господа будут уничтожены, тогда напасть на обессиленный престол и разрушить его» (Roux Xavier. Memoire. – P. III, IV).

Кто же были все эти таинственные «капуцины» и прочие агитаторы?

«Посредством масонов, – говорит современник, – распространились в июле 1789 г. в один и тот же день и час по всему государству слухи о мнимых разбойниках; через масонов установилась всеобщая связь и взимание пожертвований в пользу революционных партий» (Сурда. Истинные авторы революции. – 1897. – С. 45).

Известный масон Луи Блан писал: «Следует ввести читателя в ту яму, которую рыла под алтарями и престолами группа революционеров, гораздо более глубоких и деятельных, чем энциклопедисты. Представьте себе сообщество людей разных стран, разных верований, разных сословий; они связаны между собой символическими совместными ритуалами, обязаны под присягою нерушимо хранить тайну внутренней их организации; они подвергаются испытаниям, занимаются в таинственных Собраниях мистическими церемониями, а в то же время и благотворительностью и держат себя равными друг другу, хотя и разделены на три разряда: учеников, товарищей и мастеров. Это и есть масонство – то таинственное учреждение, которое некоторые связывают с древними египетскими мистериями, а другие относят к братству строителей, образованному в III веке». (Blanc Louis. Histoire de la Revolution. T. III. 3).

«…Посему над престолом, где восседал председатель каждой ложи или мастер стула, была изображена сияющая дельта, в середине которой еврейскими буквами было написано имя Иеговы. И так, уже по самым основам своего существования, масонство являлось учреждением, отрицающим идеи и формы внешнего окружающего мира. Правда, масоны подчинялись законам и обычаям государственности, а также якобы питали уважение к монархам. В монархических странах за трапезой они пили за здоровье монарха, а в республиках – за здоровье президента, и делать подобные изъятия предписывала им осторожность, и, конечно, это не изменяло природное революционное направление масонства».

«Однако в среде трех степеней низшего масонства находилось много людей, которые по своему положению или убеждениям относились враждебно ко всякому плану общественного переворота; тогда были основаны тайные ложи (аррьер-ложи), предназначенные только для избранных “пылких” душ; были также установлены высшие степени, в которые адепт попадал после долгих испытаний, рассчитанных таким образом, чтобы можно было убедиться в прочности его революционного воспитания, проверить постоянство его убеждений и открыть тайники его сердца».

«…И все-таки, благодаря ловкому ведению дела, масонство нашло среди государей и вельмож больше покровителей, чем противников. Монархи, даже сам великий Фридрих, не гнушались брать в руки лопату и надевать передник. Существование высших степеней было тщательно от них (от монархов) скрываемо, и они знали о масонстве лишь то, что можно было им без опасности сообщить. Им ничто не могло внушить опасений, пока они находились в низших степенях, куда суть масонских вожделений проникала смутно и была затемнена аллегориями; большинство видели здесь лишь развлечения магией да веселые банкеты, тешилось неприменимыми к жизни формулами и игрою в равенство. Но игра обратилась в глубоко жизненную драму. Случилось так, что самые гордые и все презирающие люди покрыли своим именем тайные замыслы, направленные против них же самих, и влиянием своим слепо служили тем, кто желал их гибели».

«Среди масонов “королевской крови” был герцог Шартр-ский, будущий друг Дантона, Филипп Эгалите61, столь известный в расцвете революции. И он под конец стал подозрителен, и его убили. Масонство привлекло его; оно сулило ему власть, обещало вести его по скрытым дорогам в народные вожди… Он принял звание великого мастера, как только ему это предложили, а затем в следующем (1772) году масонство во Франции сплотилось под главенством одного Центрального управления, которое поспешило уничтожить несменяемость мастеров стула, устроило ложи на началах чисто демократических и приняло название “Великого Востока”. Явился центральный пункт общения всех лож, где собирались и заседали делегаты городов, охваченных тайным движением; отсюда шли инструкции, особый шифр или таинственные условные знаки, в смысл которых не давали проникнуть непосвященным. С этого момента масонство стало вербовать тех деятелей, которых находим в рядах революционного движения» (Селянинов А. Указ. соч. – С. 75).

Для любителей игры в масонство, особенно из числа особ царственных фамилий, очень поучительна и назидательна судьба этого недостойного принца-масона, прозванного «Филипп-Равенство». «В декабре 1792 г. герцог Орлеанский сложил с себя звание великого мастера. Отставка его была принята 13 мая 1793 г. Герцог изложил письменно причины своего ухода: «Я поступил в масонство, которое явилось для меня залогом равенства в такое время, когда еще никто не мог предвидеть нашей революции; точно так же поступил я в парламент, который я считал олицетворением свободы. Но с тех пор пришлось мне оставить эти мечты и обратиться к действительности… Не зная, из кого состоит “Великий Восток”, я считаю, что республика, особенно при самом своем возникновении, не должна терпеть ничего скрытого, никаких тайных обществ. Я не хочу иметь более ничего общего ни с неизвестным мне “Великим Востоком”, ни с собраниями масонов» (Nys E. Op. cit. – P. 85).

В этом заявлении предавшего монархию принца вскрывается вся подоплека франкмасонства: даже великий мастер «Великого Востока», более 20 лет пробывший в этом звании, не знал, из кого, собственно, состоит председательствуемое им тайное общество. Герцог Орлеанский прозрел слишком поздно. Вскоре после разрыва с масонством тайная власть его обвинила, и ему отрубили голову.