Николай Марков – Думские речи. Войны темных сил (страница 27)

У себя в Курске мы выступили на борьбу с крамолой с 1904 г. и все время работали самостоятельно, очень долгое время даже не подозревая о существовании Дубровина и Пу-ришкевича16.

Уже в сентябре 1905 г. союзное движение вылилось у нас в Курске в виде Курской народной партии порядка.

Уже в декабре 1904 г. Курское Губернское земское собрание приняло адрес государю с указанием на незыблемость Самодержавия.

Адрес этот был составлен мною, Марковым 2-м.

За принятие моего адреса служащие в то время кадетской Губернской земской управы ворвались к нам во время заседания и, угрожая стульями и палками, выгнали наше земское собрание из земского дома и, оставшись победителями на поле брани, влезли на столы и стали петь рабочую «Марсельезу».

Возмущенный наглостью революционеров, я вошел в их круг и провозгласил «Ура!» Самодержцу Всероссийскому. Мой возглас был поддержан большею частью публики, и испуганное патриотическим порывом народа разбойничье племя постыдно бежало на улицу.

Не зная, не ведая ровно ничего о Дубровине, мы у себя в Курске еще с 1904 г. начали беспощадную войну с кадетами и революционерами. К октябрю 1905 г. мы уже составляли закаленную в боях партию и уже имели основание надеяться на успех.

Мы очистили курское дворянство от выборгских измен-ников17, мы первые в России выгнали из дворянства членов I Госуд‹арственной› Думы князя Долгорукого, Якушкина, фон-Руцена и Ширкова. Дворянина, осмелившегося высказать свои симпатии пресловутому лжекрестьянскому союзу, мы спустили с лестницы Дворянского собрания. Мы разогнали из Губернского земства всех кадетов до единого.

То же мы произвели во всех пятнадцати уездных земствах Курской губернии.

Из твердыни кадетской крамолы путем долгой, упорной работы мы превратили Курскую губернию в первую по черносотенству.

После двукратного поражения мы взяли верх и на выборах в Госуд‹арственную› Думу. В III Госуд‹арственную› Думу единственно наша Курская губерния дала всех одиннадцать депутатов правых. Мы основали без всякой посторонней помощи свою газету «Курская быль»18. Мы убили все издававшиеся в Курске левые газеты. Во главе Курского Отдела Союза Р‹усского› Н‹арода› ныне мы имеем архиепископа Курского. Председателями нашего Отдела поочередно были покойный член Госуд‹арственного› Совета князь Касаткин-Ростовский19, покойный член Госуд‹арственной› Думы граф Доррер. Ныне состою председателем я, член Госуд‹арственной› Думы Марков 2-й. Членами нашего Отдела числится цвет курского дворянства и лучшие люди из духовенства, купечества, крестьянства и мещанства. Отделом Союза Р‹усского› Н‹арода› мы стали после почти двухлетней плодотворной работы нашей самостоятельной партии.

Оглядываясь на сделанное, мы, куряне, вправе сказать, что послужили своему Государю верою и правдою и достигли того, чего, дай Бог, Вам, г. Жеденев сотоварищи, когда-либо достичь.

Не для похвальбы, не для самовосхваления пишу я все это, но для восстановления святой правды, которую злые люди пытаются извратить.

Вы можете кликать нас курскими соловьями, но курские соловьи не просвистели Царева дела, как иные прочие… Революционные газеты именуют теперь Курскую губернию «родиной Маркова 2-го».

Я, Марков 2-й, смело и открыто могу сказать, что в работе курских союзников и моего «там капля меду есть».

И этой капли чистого меду не затопить ни ложью, ни клеветой, ни руганью.

Как на Волыни, как в Одессе, как в Саратове, как вообще везде, где правые достигли крупных существенных успехов, так и у нас в Курске Союз Р‹усского› Н‹арода› возник и работал совершенно самостоятельно, без всякого воздействия и влияния со стороны г. Дубровина. Все эти сильные местные содружества возникли стихийно и многие гораздо ранее учреждения Союза Р‹усского› Н‹арода› в Петербурге.

Впоследствии все мы примкнули и вошли в состав Союза Р‹усского› Н‹арода› и сделали это, конечно, ради объединения разрозненных сил в один общий могучий всероссийский Союз всех правых русских людей, а не ради каких-то особых достоинств г. Дубровина.

Дубровин, Майков20 и Пуришкевич работали в Петербурге, граф Э. Коновницын – в Одессе, Грингмут21 и Озно-бишин22 – в Москве, архиепископ Антоний23 и архимандрит Виталий24 – на Волыни, Вязигин25 и Озеров – в Харькове. Все работали по мере сил и возможности, всем хвала и честь – одним в большей, другим в меньшей мере.

Дубровин и Пуришкевич действовали в столице, на глазах у Царя и его Правительства, в их распоряжении были большие денежные средства.

Естественно, что их деятельность была заметнее, представлялась всем нам более важной, более крупной. И все мы радостно и охотно примкнули к родному нам знамени, никак не помышляя о соревновании или соперничестве.

Вот как все было.

Представить же себе, что доктор Дубровин взял да и выдумал Союз Р‹усского› Н‹арода› и потому является как бы родителем Союза Р‹усского› Н‹арода›, могут малые ребята или же помешавшиеся честолюбцы.

Как бы то ни было, но за доктором Дубровиным все же остаются несомненные заслуги: он, Дубровин, и никто иной является официальным основателем Союза Р‹усского› Н‹арода› как определенного содружества русских людей. И этой заслуги никто у г. Дубровина не оспаривает и никто не стремится вырвать у него власть, как это утверждает г. Жеденев.

Лично я стремлюсь к одному: к установлению в деле Союза законности и порядка, как это повелевал нам возлюбленный Самодержец Всероссийский.

Доктор же Дубровин не желает ни законности, ни порядка и потому без всякого повода и основания объявил войну законному руководителю всеми делами Союза – Главному Совету. Вы, г. Жеденев, пытаетесь извратить правду и представить все дело в ложном свете.

Вы обвиняете меня в уклонении от выступлений в Г‹осударственной› Думе против покушения на права Самодержавия. Но ведь Вы не вчера родились и не хуже меня знаете, что это возмутительная неправда. Никто в Г‹осударственной› Думе не выступал так часто и так прямо в защиту Самодержавия, как именно я, Марков 2-й. И именно за эти выступления мои я имел радость и честь получить сотни приветствий от отделов С‹оюза› Р‹усского› Н‹арода›. Именно я, Марков 2-й, возбудил на прошлогоднем съезде Всероссийского Дворянства требовать, чтобы из законов Российских не исключалась статья, обязавшая губернаторов блюсти Самодержавие. И это мое заявление было принято и от имени Всероссийского Дворянства доложено его Императорскому Величеству.

Вы, г. Жеденев, можете думать, что всего этого мало, что другие на моем месте сделали бы гораздо больше, но я должен заметить, что пока другие от обещания не перейдут к делу, до тех пор будет трудно поверить Вам на слово.

Вы упрекаете меня за то, что я «не брезгаю бюрократическими вечеринками». Если Вы разумеете однажды принятое мною приглашение на вечер к первому Царскому министру П. А. Столыпину26, то я заявляю Вам, что считаю для себя такое приглашение за великую честь, и что брезговать подобным приглашением могут одни лишь крамольники и царские недруги.

Основываясь на сведениях жидовской газеты «Речь»27, Вы утверждаете, будто я «целовался с Пергаментом»28. Но ведь Вы хорошо знаете, что «Речь», ровно как и «Рус‹ское› зн‹амя›, – суть газеты, коим оболгать правого деятеля так же легко, как чихнуть. С Пергаментом я стрелялся, г. Жеденев, но никогда я с Пергаментом не целовался.

Вы обвиняете меня в том, что я «не отрицаю народного представительства». Это правда. Я не отрицаю того, что мне в обязанность вменил Самодержец Всероссийский. Царь повелел быть Госуд‹арственной› Думе, и я повинуюсь Царской воле, пока она не отменит своего повеления. Если Вы, г. Жеденев, и Ваши друзья по «Русскому Знамени» не желаете повиноваться Государю Императору и отрицаете его установления, то, значит, Вы не член Союза Р‹усского› Н‹арода›, а член какого-то иного левого союза.

Вы утверждаете, будто мы, члены Главн‹ого› Совета, сделали пребывание доктора Дубровина в составе Гл‹авного› совета невозможным. Это неправда. Скрывшись во время процесса об убийстве Герценштейна на целых полгода из Петербурга и оставив все дела на произвол судьбы, доктор Дубровин вернулся в Петербург в декабре 1909 г. и, не заглянув ни разу в Главный Совет, стал присылать письменные требования об удалении сперва графа Э. Коновницына, только что единогласно (здесь и далее выделено Н. Е. Марковым. – Д. С.) избранного товарищем председателя, а затем Соколова29, затем Маркова, затем Баранова30.

Само собою разумеется, ч то все нам уйти из Совета было бы величайшим личным удовольствием, ибо подвергаться за свой труд ежедневному оплевыванию и оскорблению – кому же охота?

Но все мы остались и останемся до последней минуты, ибо вошли мы в состав Главн‹ого› Совета не ради личной прихоти, а ради насущной пользы Союза Р‹усского› Н‹арода›.

Доктор Дубровин пытается уверить, будто все мы самозванцы и незаконно входим в состав Союза. Это неправда. Не говоря обо мне и отце Машкевиче, выбранных еще в 1908 г. старым составом общего собрания, все новые члены Гл‹авного› совета, как-то: граф Э. Коновницын, Римский-Корсаков, Говорухо-Отрок, – выбраны на собраниях, гораздо более многочисленных, нежели собрания дубровинских времен.

Вот справки.

Выборы графа Коновницына происходили 21 ноября 1909 г. при участии 24 учредителей и членов Гл‹авного› совета.