Николай Марчук – Курьер (страница 49)

Приземлился Дубровский плохо, ударившись о землю, он сломал себе ногу. В горле сразу пересохло, а голова пошла кругом, жутко затошнило и очень сильно хотелось пить. Владимир попробовал встать на колени, но сильный спазм и вспышка огня в правой ноге заставили болезненно вскрикнуть и упасть обратно на землю, где он, свернувшись в позе эмбриона, зашипел от накатывающих волн чистой, бесконечной боли.

С нескольких сторон к лежащему на газоне Владимиру подошли десятка два вояк в черных мешковатых костюмах, увешанных оружием.

– Хозяин, нам его добить или вы это сами сделаете? – раздался рядом едва знакомый голос.

«Рубен!» – опознал говорившего Владимир.

Громко кряхтя и притворно всхлипывая, Дубровский немного вытащил из подсумка второй магазин с серебряными пулями и, изловчившись, выщелкнул верхний патрон. Куда его спрятать, Владимир не знал, ведь его гарантированно обыщут и, скорее всего, разденут.

По-прежнему лежа на земле и крича уже совершенно натурально, Дубровский, с силой давя на гильзу пальцами правой руки, загнал автоматный патрон калибра 5,45 себе под кожу предплечья левой руки. Загнал глубоко, в самое мясо, наружу торчало лишь донышко гильзы. Дикая боль, похожая на жидкий огонь ожога, заглушила нытье перелома, и Дубровский, уже нисколечко не стесняясь, заорал, что есть сил:

– А-а-а-а-а! Больно!!!

– Чего это он? – опасливо прошептал один из близко подошедших бойцов.

– Не знаю, – отмахнулся Рубен и тут же приказал: – Разденьте его догола.

К Владимиру бросилось сразу несколько вояк, они не стали заморачиваться с культурным раздеванием, а просто срезали ножами ремни РПС, штаны и футболку, а кроссовки сдернули, не заботясь развязыванием шнурков. От такого варварского обращения с переломанной ногой Владимир заорал уже так, что его было слышно, наверное, даже на луне.

– Ничего себе как орет? – ласковым голосом произнес подошедший Славик. – Приятно слышать. Твоя боль – лучшая пища для таких, как я. Я буду пить тебя небольшими глотками, наслаждаясь каждым мгновением.

Неведомая сила приподняла Дубровского в воздухе и заставила вытянуться как струну. Кровь, вытекающая из раны на руке, стекала по ноге и капала на землю, окрашивая изумрудную траву газона в черный цвет.

– Знаешь, кто я? – спросил Славик, глядя в глаза Дубровского.

– Тварь! – прошептал Владимир, силы покидали его, он понял, что младший Скворцов высасывает из него жизнь.

– Нет, приятель, это ты – тварь. От слова «сотворенный». А я – высшее существо, один из хозяев этого мира. Скоро мы придем в этот мир и заберем все, что по праву принадлежит нам. Вы, грязные людишки, всего лишь наша кормовая база, как рыба в пруду или колосья пшеницы в поле.

– Хрен тебе в рот! – просипел Дубровский. – Серебро вас остановит, вы его боитесь, потому что оно вас убивает!

– Сопротивляешься?! – прищурился Славик. – Это хорошо, значит, я буду пить тебя дольше!

Глаза младшего Скворцова стали похожи на орлиные – ярко-жёлтая радужка и черный, большой зрачок в центре. Владимир хотел было пошевелить руками, но они его не слушались.

– И по какому праву, интересно, вам принадлежит этот мир? – спросил Дубровский, чтобы хоть как-то отвлечь тварь, заговорить её, растягивая время своей гибели. – Это не ваш мир, вы в нем чужие! Я видел ваш мир, там безжизненная каменная пустыня, по которой шастают полчища хитиновых гадов!

– Ошибаешься! – по-орлиному заклокотал Скворцов. – Это наш мир. Мы создали его. Этот мир – ловушка, силки, временная кормушка. Люди часто делают кормушки для птиц, знаешь, такие домики на ветвях деревьев, чтобы птицы там отъедались. Но кормушка не принадлежит птицам, хотя они по своей глупости и отсутствию мозгов могут думать обратное. Так же и здесь! Этот мир создали мы – повелители, хранители соли! Создали с одной целью – чтобы заманить сюда как можно больше людишек, они населят этот мир, построят здесь дома, начнут размножаться, и когда их станет достаточно, чтобы мы могли какое-то время прокормиться и вырастить следующее поколение своих птенцов, вот тогда мы и вернем себе этот мир. Мы придем в него, и все станет на свои места: люди поймут, что они всего лишь семечки и кусочки сала в кормушке.

Тварь говорила так самозабвенно и горячо, что, видимо, на какой-то миг немного отпустила хватку, по крайней мере Дубровский почувствовал, что может двигать руками. Владимир скрестил руки на животе и, вцепившись пальцами в донышко гильзы, резко выдернул патрон из своей окровавленной плоти. Тут же, не останавливая движения, он ударил кулаком с зажатым между пальцами патроном в глаз Славика. Серебряная пуля вошла точно в птичий зрачок твари, пробила его, Дубровский надавил что есть сил, и патрон вошел внутрь глаза по самый поясок гильзы.

Славик тонко вскрикнул, отпустил хватку, Владимир повалился на землю, вновь приземлился на переломанную ногу и потерял сознание от резкой вспышки боли.

В беспамятстве Дубровский провел лишь несколько мгновений, вокруг загремели выстрелы, и он пришел в себя. Лежа на боку, Владимир видел, что корчащийся и катавшийся по земле Славик пытался вытащить патрон из своего глаза, из которого сейчас тянуло дымом и разносился отчетливый запах горелых перьев. Бойцы в мешковатом камуфляже пытались прикрыть и помочь своему хозяину, но у них это получалось из рук вон плохо, их сейчас убивали одного за другим. Из темноты прилетали пули, которые разили наповал. В ответ «черные» пытались отстреливаться, они частили длинными, заполошными очередями, но все было без толку, один за другим солдаты падали на землю, забрызгивая кровью своих товарищей. Несколько пуль попали и в младшего Скворцова, но, видимо, это были обычные пули, потому что они не причинили ему никакого видимого вреда.

– Я сейчас его убью! – визгливо завопил Рубен, подскакивая к Дубровскому и направляя на него ствол автомата. – Прекра…

Докричать свое требование Рубен не успел, пуля снайпера попала ему точно в висок справа, вышла из затылка вместе с приличным куском черепной коробки.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения оставшихся в живых троих бойцов, они как по команде бросили оружие и, подняв руки над головой, опустились на колени. Вот только им это не помогло, и жизнь свою они не уберегли. Бесшумные пули вылетели из темноты и поразили всех троих одного за другим.

Дубровский взглядом нашел свои разорванные вещи и подсумки с патронами, они лежали рядом, всего в каких-то несчастных паре метров. Хватаясь пальцами правой руки за траву, Владимир пополз к вещам. Вытащил из подсумка магазин, перемотанный серебристым скотчем, подобрал валявшийся рядом автомат, вытащил из него магазин и поставил свой. Держа автомат одной рукой, он намотал для крепости хвата ремень на левую, раненую руку и, поймав в прицел стонущего Славика, открыл огонь.

Пули стегали дергающееся тело младшего Скворцова, пробивали его насквозь. Из места, куда попадало серебро, тут же начинал валить дым, а тварь верещала все тише и тише, потом и вовсе замолкла. Тело Славика покрылось пламенем, окуталось серым дымом и буквально за считаные секунды истлело, оставив после себя груду крошащихся костей.

– Эй, приятель, лови пакет! – из темноты прилетел ИПП, который плюхнулся на землю возле Дубровского. – Сам справишься?

– Справлюсь. Выпить есть?

Владимир взял пакет, разорвал его и с недоумением уставился на него, не зная, что мотать в первую очередь: ногу или руку. На руке кровотечение остановилось, а ногу разбарабанило так, что тут нужен был опытный травматолог, а не рулон бинта.

– Немного подожди, Волков уже на подлете, а нам нельзя здесь больше быть, мы сейчас в дом пару плюх засадим, чтобы избежать нюансов, – прокричали из темноты.

Откуда-то справа, из глубины парка, раздался хлопок, потом следом еще один, и две яркие кометы, расчеркнув темноту огнем хвостовых вспышек, ударили в дом. Грохнул взрыв, потом еще один, в доме вылетели окна, начался пожар. В глубине дома кто-то громко кричал и звал на помощь. Владимир, не обращая внимания на крики, пополз к одному из лежавших на траве мертвых бойцов: Дубровский смог разглядеть вывалившуюся из подсумка небольшую плоскую фляжку. Внутри оказался весьма недурственный виски.

Где-то в высоте раздался нарастающий грохот вертолетного движка, а уже через пару минут вдалеке ударил луч мощного прожектора. Направленный нож света рассек тьму, потом к первому прожектору подключился еще один, и еще. Лучи зарыскали по темному небосводу, пытаясь найти тушу вертолета.

Затрещали пулеметы, огненные тире понеслись ввысь, росчерки трассеров вспарывали ночь, но вертолет пока избегал попаданий. Грохнули взрывы, и прожекторы один за другим погасли, в ответ стрельба только усилилась, и на земле, примерно в полукилометре от горящего дома семейства Скворцовых, закипел самый натуральный бой. Гремели взрывы, ухали гранаты, трещали пулеметы и автоматы, несколько раз басовито ухнула мощным басом пушка.

– Здорово, паря! – неожиданно рядом с Дубровским оказались два лохматых чучела, вооруженные винтовками с длинными глушителями. – Приказ изменился, дали добро на твою наземную эвакуацию, ну и нас заодно заберут.

Тот, что поменьше, взял оружие того, что побольше, закинул его винтовку себе за спину. Большое «чучело» легко подхватило Дубровского под мышки и, взвалив себе на плечи, побежало прочь от дома.