Николай Ложников – Экспат (страница 10)

– В смысле? – искренне не понял Миша.

– Ну, что вы, это, любовник её…

Миша закашлялся. Он, конечно, знал из сказов Бажова, прочитанных в детстве, что на Урале живёт талантливый и склонный к нестандартным творческим решениям, народ, который, если надо, и цветок каменный смастерит и шкатулку малахитовую замастрячит, но чтобы такое… Он уже потихоньку начинал чувствовать себя этаким сказочным персонажем, но не из хороших, типа Муромца или Иван-царевича, а всё больше из тех, с кем этим славным героям приходилось биться…

Немного помучавшись с душем, дабы получить-таки тёплую воду и, наконец, вспомнив, что в его новой квартире вентиль с красной меткой подаёт холодную, а его синий собрат – горячую, Миша с наслаждением смыл с себя всю многослойную грязь дневных эмоций. Он оделся в стиле smart casual, с лёгкой небрежностью, как учил его лет десять назад тогдашний босс, француз. Чтобы тёмные джинсы были созвучны слегка помятому тёмному пиджаку и контрастировали с белоснежной офисной рубашкой. Разбирая чемоданы, он вытащил и расставил на полках в гостиной привезённые бизнес-книжки. Самое почётное место занял двухтомник японца, идеям которого об экономном производстве и постоянном улучшении предстояло в скором времени начать приживаться на суровой уральской почве. И что-то уже подсказывало ему, что процесс приживания вряд ли будет простым и лёгким.

«Интересно, – подумал Миша, – А у них там, в Японии бывает так, чтоб супруга собственника компании трудилась в той же компании финдиректором, её брат рулил там же всеми продажами, а их папа работал начальником склада? Это вам, господа самураи, ни какая-нибудь якудза, это покруче будет…»

Ресторан, в котором Мише предстояло поужинать с четой Сорокиных, слыл, по словам Юры, чуть ли не самым крутым в городе. Высокое крыльцо было таким же солидным, как и возвышавшийся на нём, огромный, расшитый золотом, швейцар. Прямо у крыльца, едва не наехав передним колесом на ступеньку, была припаркована чёрная, с хищным оскалом, семёрка BMW.

– Один будете? – спросил суровый седоватый метрдотель, смерив Мишу цепким проницательным взглядом, характерным для сотрудников силовых структур.

– Нет, втроём. Стол заказали, наверное, на фамилию Сорокин…

Лицо метрдотеля расцвело радушной улыбкой:

– Прекрасно! Очень рад! Господин Сорокин наш постоянный и, скажу вам прямо, любимый гость. Прошу за мной. Эльвира Каюмовна только подъехала, вы, наверное, машинку её у входа видели.… А Андрей Палыч, я так понял, к нам прям от губернатора приедет, – метрдотель посмотрел в потолок, видимо показывая глазами, на какой невероятной высоте происходит сейчас встреча Сорокина.

Со вкусом отделанный зал был полон примерно наполовину. Народ был разный, но, в основном, приличный. Увидев респектабельных мужчин и их моложавых обколотых жён или до неприличия роскошных любовниц, боявшийся попасть в кабак девяностых Миша, немного расслабился. Их столик стоял чуть в стороне, чем сразу напомнил директорский зал заводской столовой. Эльвира сидела в резном кресле, с прямой спиной, с мобильным в одной руке и бокалом белого вина в другой. Её поза, лёгкий наклон головы и спокойная, едва уловимая улыбка абсолютно уверенного в себе человека, были величавыми, почти королевскими. И, как ни странно, при этом было в ней что-то соблазнительно женственное.

– Добрый вечер, Эльвира Каюмовна.

– И снова здравствуйте! – Сейчас её улыбка была искренней, почти детской. – Официант! Ещё бутылку шабли и бокал нашему гостю.

«Странная женщина, – подумал Миша, – я знаком с ней всего один день, а она уже явилась мне в нескольких своих ипостасях».

– Андрей у губернатора, скоро должен подъехать.

– Да я уж наслышан. Часто он к нему?

– Когда как. Обычно бухают. Если не хуже чего… – она слегка наклонила бокал и драгоценная жидкость, пару лет назад наполнявшая виноградные грозди в одной из французских провинций, покрыла стекло золотистой плёнкой.

– С губернатором?? – Миша, конечно, не питал особых иллюзий касательно отечественной власти и даже ходил когда-то разок на Болотную, но всё равно слегка вздрогнул.

– А вы что думаете, губернатор не человек, – рассмеялась Эльвира, – Помните, песенка раньше была: «Он вышел родом из народа, как говорится, парень свой»? Там бухают уж, по крайней мере, не меньше чем средний класс. Так что разница исключительно в стоимости напитков. Ладно, вы лучше о себе расскажите: как устроились, когда семейство перевозить собираетесь. У вас жена, кстати, чем занимается?

– Устроился нормально, спасибо. Квартира большая. Я, правда, не думаю, что первое время буду проводить в ней много времени, но всё равно приятно. Насчёт семейства не знаю, вот у девчонок скоро летние каникулы начнутся, там и решим. А жена у меня архитектор, хотя сейчас всё больше по дому…

– Архитектор это хорошо, интересная профессия, творческая. Мы, кстати, скоро планируем дом перестраивать, так может, и вашу жену пристроим. А что, на новом месте главное не заскучать…. Ну и с перевозкой семьи лучше не тяните, а то мы вам тут пока двоюродную жену подыщем, у нас в городе красоток много, да и вы мужчина видный… – она опять засмеялась своим грудным, бархатистым смехом.

– Спасибо, конечно, Эльвира Каюмовна, но мне пока одной родной жены хватает. А то, что в Екатеринбурге есть красивые женщины, я сегодня уже понял, – Миша с улыбкой посмотрел в глаза Сорокиной.

– Да вы бабский угодник, Михал Семёныч! – она криво ухмыльнулась, причём такая ухмылка шла ей не меньше обычной иронично-надменной улыбки, – Умеете вы, хитрованы московские, говорить приятные вещи девушкам…. Ладно, давайте выпьем, – она подняла свой бокал с лёгким смазанным следом помады по краю, – За ваш первый день на заводе! И чтоб впереди у вас было поменьше разочарований.

«Интересный тост, – подумал Миша, – Похоже, сегодняшние сюрпризы – это только начало. Ну, да ничего, отступать уже всё равно некуда, позади – в прямом смысле Москва».

Потом они долго болтали о жизни в столице, которую мадам Сорокина знала всё больше по крутым отелям, ВИП-ложам концертных залов да тряпичным бутикам на Тверской. При этом все попытки Миши направить разговор в сторону заводской жизни игнорировались либо пресекались фразами типа «Сами всё увидите» или «Мы тут отдых с работой путать не любим».

Сорокин появился на третьей бутылке вина и на последней поедаемой Мишей устрице. Вид у него был помятый, но счастливый. Поцеловав жену в щёку, он тяжело упал в заботливо подставленное юрким официантом кресло. Двое, уже знакомых Мише, амбалов, молча отошли в сторону.

– Ну что, коллеги, хочу вас поздравить: губернатор подписал указ о строительстве отдельной железнодорожной ветки к нашему заводу.

Эльвира молча продолжала выковыривать специальной вилкой останки устрицы из раковины. Миша сдержанно улыбнулся:

– Поздравляю, Андрей Палыч.

Сорокин обвёл сотрапезников взглядом обиженного ребёнка.

– Нет, ну, я понимаю, Михал Семёныч ещё не в курсе всех наших бед и побед. Но ты-то, Эльвира должна бы понимать, что это значит для нас. Когда дорога будет построена, мы сможем сразу перевести минимум половину наших отгрузок на ж/д перевозки. Это, во-первых, снизит расходы на логистику, а, во-вторых, позволит нам дотянуться до клиентов в таких регионах, о которых мы раньше и думать не смели. Уверен, Мурущук завтра до потолка прыгать будет от радости. Может, в самой Москве гофротару нашу продавать начнём. Что скажете, генеральный директор, а? Завоюем вашу малую родину? Или вам сначала нужен план стратегического развития с маркетинговым исследованием в придачу?

Только сейчас Миша увидел, что шеф не на шутку пьян. Похоже, Эльвира была права насчёт его времяпрепровождения у губернатора. Нет, мужика сейчас определённо надо чем-нибудь порадовать.

– Конечно, завоюем, Андрей Палыч! А бизнес-планы я люблю, но только когда они не оторваны от жизни. И потом, знаете, иногда бывают ситуации, когда сначала надо быстро ввязаться в бой, а потом уже думать о всякой стратегии…

– Вот! – Сорокин с восхищением посмотрел на Мишу и торжествующе на жену, – Поэтому-то я его и взял. Есть в тебе, Михал Семёныч, ген здорового авантюризма. А то у вашего брата, буржуйского прихвостня, обычно все мысли только о том, как свою задницу прикрыть да буржуев лишний кусок выпросить. Ладно, давайте уже отметим нашу железную дорогу. Только обязательно водочкой. Эту французскую кислятину убираем – её только лягушками закусывать. Эй, пацан, иди сюда! – он взял подбежавшего официанта за приколотый на груди бэйджик, – Ага, Владислав. Значит, будешь Владик. Ну-ка, сынок, сообрази нам бутылочку водочки, моей любимой, «Малахитовой». Ну, и к ней всего, что полагается, да смотри, не осрами меня перед гостем.

– Щас всё будет, Андрей Палыч, – Владик смотрел на Сорокина оленьими глазами безответно влюблённого холуя.

– По-моему, тебе хватит. – Эльвира бросила оценивающий взгляд на возбуждённого, взлохмаченного мужа.

– Элечка, ты как всегда, права, конечно, хватит, – у губернатора-то пришлось от души потрудиться печёнкой. Вот пузырёк щас оприходуем и всё. У меня ж два таких повода сегодня: добро на железную дорогу и новый генеральный директор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».