Николай Лесков – Левша. Избранное (страница 5)

Сам Лесков отрицал наличие в своих произведениях какой-либо идеологии и политической тенденциозности: «Я ни к чему не тянул. Я только или описывал виденное и слышанное, или же развивал характеры, взятые из действительности. Я даже действовал во вред той тенденции, которую мне приписывают».

Николай Семенович так объяснял своеобразие своего языка: «Ведь я собирал его много лет по словечкам, по пословицам и отдельным выражениям, схваченным на лету в толпе, на барках, в рекрутских присутствиях и в монастырях… Я внимательно и много лет прислушивался к выговору и произношению русских людей на разных ступенях их социального положения; они все говорят у меня по-своему, а не по-литературному».

Лесков признавался: «Постановка голоса у писателя заключается в умении овладеть голосом и языком своего героя и не сбиваться с альтов на басы. В себе я старался развивать это уменье и достиг, кажется, того, что мои священники говорят по-духовному, нигилисты – по-нигилистически, мужики – по-мужицки, выскочки из них и скоморохи с выкрутасами и т. д. От себя самого я говорю языком старинных сказок и церковно-народным в чисто литературной речи. Меня сейчас поэтому и узнаешь в каждой статье, хотя бы я и не подписывался под ней. Это меня радует. Говорят, что меня читать весело. Это оттого, что все мы: и мои герои и сам я, имеем свой собственный голос. Он поставлен в каждом из нас правильно или, по крайней мере, старательно. Когда я пишу, я боюсь сбиться: поэтому мои мещане говорят по-мещански, а шепеляво-картавые аристократы – по-своему. Вот это – постановка дарования в писателе. А разработка его не только дело таланта, но и огромного труда. Человек живет словами, и надо знать, в какие моменты психологической жизни у кого из нас какие найдутся слова. Изучить речи каждого представителя многочисленных социальных и личных положений довольно трудно. Вот этот народный, вульгарный и вычурный язык, которым написаны многие страницы моих работ, сочинен не мною, а подслушан у мужика, у полуинтеллигента, у краснобаев, у юродивых и святош». В таких произведениях, как «Запечатленный ангел», «Очарованный странник», «Левша», и ряде других Лесков ведет повествование от лица рассказчиков из простонародья. Писатель подчеркивал: «"Вот этот народный, вульгарный и вычурный язык, которым написаны многие страницы моих работ, сочинен не мною, а подслушан у мужика, у полуинтеллигента, у краснобаев, у юродивых и святош”. В рассказах “Маланья – голова баранья”, “Час воли Божьей” и др. присутствует живая народная лексика и местные фразеологические обороты. Недаром Лев Толстой говорил Горькому о Лескове: “Язык он знал чудесно, до фокусов”».

Логика повествования определяется не хронологией событий, а воспоминаниями и ассоциациями рассказчика. Писатель считал, что традиционный роман XIX века следует заменить подобным ассоциативным повествованием. Поэтому во многих его произведениях нет сюжета в привычном его понимании.

В повести «Блуждающие огоньки» («Детские годы») (1874) Лесков рассуждал: «Истории, подобные моей, по частям встречаются во множестве современных романов – и я, может быть, в значении интереса новизны, не расскажу ничего такого нового, что бы не знал или далее не видел читатель, но я буду все это рассказывать не так, как рассказывается в романах – и это, мне кажется, может составить некоторый интерес и даже, пожалуй, новость, и даже назидание. Я не стану усекать одних и раздувать значение других событий; меня к этому не вынуждает искусственная и неестественная форма романа, требующая закругления фабулы и сосредоточения всего около главного центра».

Горький признавался: «Лесков несомненно влиял на меня поразительным знанием и богатством языка. Это вообще отличный писатель и тонкий знаток русского быта, писатель, все еще не оцененный по заслугам перед нашей литературой».

Прав был Б.М. Эйхенбаум, когда утверждал в 1918 году: «Прирожденным сказителем, до сих пор неоцененным, был и Лесков. Романы ему не давались, а такие вещи, как “Запечатленный ангел” и “На краю света”, – образцы высокого словесного художества. И опять характерно: и то, и другое передается, как действительный устный рассказ определенных лиц». Ав 1920 году тот же критик указал на актуальность лесковского опыта для новой литературы, возникшей после революции: «Лесков – сказитель, знаток древнерусских житий, прологов и легенд, не столько бытописатель и психолог, сколько рассказчик и стилизатор ("Запечатленный ангел”), оказавшийся в свое время глубоко несовременным, является теперь одним из главных вдохновителей и учителей новой школы».

И действительно, когда сегодня говорят о Лескове, то вспоминают не его романы, а прежде всего его повести и рассказы, многие из которых написаны в сказовой манере: «Очарованный странник», «Запечатленный ангел», «Левша», «Леди Макбет Мценского уезда», «Житие одной бабы», «Тупейный художник», цикл «Праведники» и др. Романы, которые по требованиям того времени должны были быть «идеологическими», ему не очень удавались. Язык для него значил больше идеологии. Да еще, наверное, сказалось, неумение Лескова писать психологическую прозу, в чем он уступал и Достоевскому, и Льву Толстому. По словам Эйхенбаума, «наиболее типичный для него (Лескова. – Б.С.) жанр – хроника, построенная по принципу нанизывания ряда приключений и происшествий на героя, который сам и рассказывает о них любопытствующим слушателям ("Очарованный странник”, “Смех и горе”, “Заячий ремиз” и др.): нечто вроде старинных авантюрных романов, еще не имеющих сквозной фабулы. Основной элемент этого жанра, анекдот (большей частью – языковой), есть своего рода атом в природе лесковского творчества. Его присутствие и действие чувствуется повсюду».

Лесков сознавал литературу в первую очередь как род ремесла, а себя – как высококвалифицированного ремесленника. Поэтому, по словам Б.М. Эйхенбаума, «он – кустарь-одиночка, погруженный в свое писательское ремесло и знающий все секреты словесной мозаики. Отсюда – его гордость и обида на идеологов. Поза обиженного, но гордого писателя была у него позой не столько вынужденной, сколько им самим выбранной и характерной. Ею он оборонял свое право на художество». Сам Лесков признавался в 1884 году: «У меня есть наблюдательность и, может быть, есть некоторая способность анализировать чувства и побуждения, но у меня мало фантазии. Я выдумываю тяжело и трудно, и потому я всегда нуждался в живых лицах, которые могли меня заинтересовать своим духовным содержанием. Они мною овладевали, и я старался воплощать их в рассказах, в основу которых тоже весьма часто клал действительное событие. Так почти написано все, а по преимуществу роман “Некуда”, в котором, однако, критики упорно желают видеть тенденциозность».

Лескову повезло с экранизациями его произведений. Их к настоящему времени насчитывается не менее 22. Перечислим наиболее заметные из них: «На ножах» (1915) режиссера Александра Пантелеева, на основе одноименного романа, первая известная экранизация произведений Лескова; «Сибирская леди Макбет» (пол. Powiatowa lady Makbet; серб. Sibirska Ledi Magbet) (1962) польского режиссера Анджея Вайды, снятый в Югославии, на основе «Леди Макбет Мценского уезда и одноименной оперы Д.Д. Шостаковича, впервые поставленной в 1934 году; мультфильм «Левша» (1964) режиссера Ивана Иванова-Вано по одноименной повести; «Катерина Измайлова» (1966) режиссера Михаила Шапиро – экранизация оперы Д.Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», 2-я редакция которой (1962) называлась «Катерина Измайлова»; «Драма из старинной жизни» (1972) режиссера Ильи Авербаха по рассказу «Тупейный художник»; «Левша» (1986) режиссера Сергея Овчарова; «Леди Макбет Мценского уезда» (1989) режиссера Романа Балаяна; «Очарованный странник» (1990) режиссера Ирины Поплавской на основе одноименной повести; «Леди Макбет Мценского уезда» (нем. Lady Macbeth von Mzensk) (1992) чешского режиссера Петра Вейгла, экранизация оперы Д.Д. Шостаковича, снятая в Германии; «Подмосковные вечера» (1994) режиссёра Валерия Тодоровского, экранизация «Леди Макбет Мценского уезда», действие которой перенесено в 1990-е годы; мини-сериал «На ножах» (1998) режиссера Александра Орлова на основе одноименного романа; «Жила-была одна баба» (фильм 2011, сериал 2014) режиссера Андрея Смирнова на основе повести «Житие одной бабы», действие перенесено в начало XX века и завершается Тамбовским восстанием 1921 года; «Леди Макбет» (англ. Lady Macbeth) (2016) британского режиссера Уильяма Олройда на основе «Леди Макбет Мценского уезда», действие перенесено в викторианскую Англию XIX века; «Левша» (2025) режиссера Владимира Беседина, действие перенесено в начало 1890-х годов.

В биографическом очерке использованы материалы книги: Кучерская М.А. Лесков: Прозёванный гений / Майя Кучерская. 2-е изд., испр. М.: Молодая гвардия, 2021.

Приношу мою искреннюю благодарность Александру Георгиевичу Коваленко, взявшего на себя труд отрецензировать данное издание.

Борис Соколов

Час воли Божией

(Сказка)

Глава первая

В очень древние годы, стародавние, был в некотором незнатном царстве премудрый король, по имени Доброхот. Величали его так за то, что он не любил воевать, а всем людям добра хотел. Жить он любил по-старинному и управлял своим королевством с большим благочестием, по всем памятям, по отцовским и дедовским, и из всех сил хлопотал и заботился, чтобы в его земле правда над кривдою верх взяла и всем людям хорошо было у него под державою, но только все это дело у него не спорилося. Только что начнет Доброхот с одного конца свое дело налаживать, как – глядит – оно у него на другом конце расплетается. Долго бился Доброхот всяким родом и способом и умаялся в хлопотах до семи потов, а успеха ему все-таки нет как нет. И потерял, наконец, Доброхот всякую надежду устроиться, и взяло его от этого такое горе и отчаяние, что не стали его веселить ни скоморошьи потехи, ни пляски, ни женины ласки умильные; опостылели ему звериные ловы, и птичья охота наскучила. Стал король вянуть и к гробу посунулся.