Николай Леонов – Сам себе приговор (страница 68)

– Да, вижу, – ответил Лев Иванович. – Похоже, что эту сим-карту она оформила специально только для мобильного банка. Чтобы не смешивать мух и котлеты – то есть чтобы звонки – отдельно, а банковские операции – тоже отдельно. И если судить по дате, то сменила она его буквально накануне бегства. А это значит, что у нее все-таки был еще один телефон, но она его скрывала от мужа. В распечатке нет ни исходящих, ни входящих звонков.

– Скорее всего, она, после того как своровали ее телефон, предпочитала пользоваться Сониным телефоном, – заметил Леша. – Кстати, вот тут я записал номер коттеджа, из которого был сделан последний звонок с сотового девочки, – он показал на запись в распечатке.

– А кому был этот звонок, ты узнавал? Сим-карты на имя Коваль, как я понял, не было…

– Не было. Во всяком случае, такой, которую можно было бы связать именно с Тарасовой Светланой Владимировной. А это вот, – снова показал Леша на какую-то запись – Северцева Ангелина Максимовна. Это на ее телефон был последний звонок с симки Сони.

– Ага, теперь вижу. Замечательно. Это уже хоть что-то. Спасибо, Леша, больше я тебя со своими просьбами тревожить не буду, как и обещал, – Гуров пожал руку специалисту.

– Да я бы и не против, чтобы меня тревожили. Я работу свою люблю, – бодро ответил Леша. – Но сами понимаете, сейчас у нас просто шквал работы. Как, впрочем, и каждый день, – рассмеялся он и быстрым шагом удалился.

– Ну вот, теперь у меня появилась хоть какая-то ясность и есть куда нам с тобой двигаться, Сергей, – повернулся Гуров к Дробышеву. – В общем, так. – Лев Иванович прошелся до окна и обратно, потер ладонью о ладонь, словно готовясь сделать приятное для него дело. – Ты парень молодой и наверняка неплохо разбираешься в разных компьютерных программах и прочих технических условностях. Ведь разбираешься?

– Да вроде бы разбираюсь, – улыбнулся Дробышев.

– Хорошо. Значит, ты легко сможешь найти во «ВКонтакте» или «Одноклассниках» страницу Тарасовой Светланы Владимировны тридцати двух лет отроду, замужнюю и с дочерью Соней, и просмотреть все ее контакты. Мне нужно, чтобы ты нашел, с кем она чаще всего в последнее время переписывалась в соцсетях и мессенджерах. Запиши ее номер телефона… И Сонин тоже проверь. Запиши оба.

– За последнее время – это какой период времени? – уточнил Дробышев, выписывая номера Светланы и Сони.

– Ну, скажем, за последние три месяца.

– Вам нужно знать, о чем и с кем Тарасова переписывалась до самого последнего момента перед тем, как пропала сотовая связь с ней. Я правильно понял?

– Да, именно. Но не просто о чем она общалась, – Лев Иванович поднял указательный палец, акцентируя важность того, что он говорит, – а о том, что собирается уйти от мужа, и к кому она собирается уйти. И еще желательно узнать, велась ли переписка с этим мужчиной в ее социальных сетях или, может быть, она пользовалась для этого почтой. В общем, узнавай все, что только сможешь. Проверь и соцсети, и мессенджеры. Не знаю, что там у нее было – «Телеграм», «Вотсап» или «Вайбер». Выясняй сам.

– Хорошо, я понял, – Дробышев покосился на стоявший в кабинете компьютер. Оперативники, закончив писать, ушли, не удосужившись даже выключить его. – Может, мне прямо тут и сесть? – кивнул он на соседний стол.

– Садись, – немного поразмыслив, разрешил Лев Иванович. – А придут и будут гнать, скажи, что у тебя срочная оперативная надобность. Мол, жизнь несовершеннолетней девочки зависит от скорости сбора информации. Понял? Или звони мне, я все улажу.

– Добро, – Сергей сразу же направился к компьютеру. Он был явно рад, что ему не нужно ехать обратно в свое районное управление.

Лев Иванович нашел в принесенной распечатке телефон Северцевой, но позвонить ей не успел. Его айфон заиграл рингтон, привязанный к Станиславу Крячко. Лев Иванович покачал головой, улыбнулся и, выйдя из кабинета в коридор, чтобы не мешать Дробышеву, ответил на звонок друга.

– Лева, ты что, совсем в отчетах погряз? – рассмеялся Крячко, но потом, сменив тон, спросил тревожно: – Или что-то случилось? Как там Мария? У вас все нормально?

– Да вроде бы все нормально и у Маши, и у меня. Даже у нашего с тобой любимого начальника Петра и то вроде бы как все в норме. А что это ты вдруг обеспокоился?

– И он еще спрашивает! – в голосе Крячко проскользнули нотки обиды. – Я тебе два дня пишу сообщения в телегу, высылаю фото, а ты мне не отвечаешь. Реакции ноль. Словно тебя и нет. Хоть бы ручкой помахал, что получил все и прочел.

– Станислав, ты уж меня извини, получил, но не прочел и не посмотрел. Первые фотографии посмотрел и ответил даже тебе…

– Да, ответил, а потом два дня молчания. Я и подумал, что что-то случилось, – перебил его Крячко.

– Да нет, все у нас живы и здоровы. Это моя вина, что не реагировал на твои сообщения. – Гурову и вправду вдруг стало неловко, что он своим молчанием заставил друга волноваться за него.

– Неужели столько бумажной работы навалилось? – осторожно осведомился Станислав, мысленно припоминая, какие косяки он оставил за собой на этот раз.

Крячко, в отличие от Гурова, не отличался ни усидчивостью, ни пунктуальностью. Бумажную часть работы он выполнять не просто ленился, а частенько пренебрегал ею, надеясь, что Орлов, в случае чего, отмажет, а Лев Иванович возьмет на себя часть его волокиты. Нередко из-за такого разгильдяйства и пофигизма Крячко оба полковника начинали ругаться друг с другом и ссорились при этом так основательно, что по два дня могли не разговаривать друг с другом. Дольше их, правда, не хватало.

Работа в одном кабинете и чаще всего над одним и тем же делом обязывала Крячко и Гурова быть в тесной взаимосвязи – оперативно-разыскные мероприятия не могут обходиться без обмена информацией. Поэтому постепенно ссора забывалась, а ее причина и вовсе спускалась на тормозах. У каждого из них, в конце концов, были свои недостатки. А их дружба длиною почти в тридцать лет строилась больше на положительных моментах, чем на мимолетных и ничего не стоящих, по большому счету, претензиях.

– Если честно, то я к отчетам еще и не приступал, – сознался Лев Иванович. – Я тут завяз в расследовании. Подробности рассказывать по телефону не буду. Вернешься – все узнаешь. Пока могу только сказать, что дело меня зацепило больше из-за исчезновения несовершеннолетней девочки. Ты же знаешь, как я отношусь к делам, в которых фигурируют дети.

– Еще как знаю, – серьезным тоном подтвердил Станислав.

– Так что ты уж извини, что не реагирую на твои послания. Но я обязательно сегодня вечером все фото посмотрю и отвечу. Добро?

– Ладно, смотри и решай сам, что и как. Сейчас у тебя найдутся дела посерьезней моих легкомысленных фотографий с места отдыха.

– Тогда привет Наталье от меня и от Маши. Отдыхай и не парься. Все у нас нормально.

Гуров, закончив разговор, немного постоял в задумчивости, а потом, резко выдохнув, словно освобождаясь от мыслей, не относящихся к работе, набрал номер, который был зарегистрирован на Северцеву Ангелину Максимовну.

Глава 20

– Северцева слушает, – Гурову ответил строгий, но в то же время приветливый голос, каким могут говорить только директрисы или женщины, занимающиеся серьезным бизнесом.

– Ангелина Максимовна, с вами говорит старший оперуполномоченный уголовного розыска полковник Гуров Лев Иванович. Мне очень нужно с вами встретиться и поговорить. Я могу к вам подъехать прямо сейчас?

– Прямо сейчас? – теперь голос Северцевой звучал несколько растерянно. Она помолчала, потом спросила: – Что-то случилось со Светланой Тарасовой?

– А почему вы вспомнили именно ее? Я ведь мог звонить и по поводу кого-то другого, – поинтересовался Лев Иванович. – Но да, я хотел бы поговорить именно о ней.

– Просто Светлана неделю назад перестала выходить на связь, а у нас с ней общий проект, и вообще… – теперь совсем растерянным тоном ответила Ангелина Максимовна.

– Так я могу подъехать? Скажите только куда.

– Я сейчас… Погодите, я сейчас посмотрю, есть ли у меня встречи на ближайшее время. Минутку. Да, к сожалению, через полчаса у меня встреча. Но знаете, я позвоню и отложу ее или перенесу, а потом… Я сейчас в «Москве-Сити». Вы можете подъехать к ресторану «288 Сити». Это на 1-м Красногвардейском…

– Да, я знаю, где это, – торопливо ответил Гуров. – Буду через пятнадцать-двадцать минут.

Впускать Гурова в кафе без костюма и галстука сначала отказались, но он назвал фамилию Северцевой и показал удостоверение. Немного подумав, дежурный хостес провел Льва Ивановича в небольшой закуток и попросил подождать. Через пару минут к нему подошла высокая, чуть полноватая крашеная блондинка в строгом деловом костюме и представилась.

– Я Северцева. О чем вы хотели со мной переговорить? Что-то случилось со Светланой Владимировной?

– Что-то случилось, – ответил Гуров, когда Ангелина Максимовна села напротив него на диванчик. – Но прежде я бы хотел узнать: может, вы в курсе, где она сейчас? Когда связывались с ней в последний раз неделю назад, что она вам говорила?

– Так… – Северцева нахмурилась, потом провела пальцами по лбу, разглаживая морщинки, и продолжила: – Не знаю, в курсе ли вы, но мы учились вместе со Светланой на филологическом. И мы вместе с ней начали работать на телевидении, но потом она родила Соню и карьеру продолжать не смогла. Или, скорее всего, не захотела. Светлана по складу характера всегда была больше домохозяйкой, чем женщиной работающей и желающей сделать карьеру. Она мечтала иметь много детей, заниматься ими и домашним хозяйством. Если бы ее муж был… В общем, если бы да кабы. Работала она всегда усердно, и могла бы со временем достигнуть многого. Но для нее работа была только средством для дополнительного заработка, и как это сказать… Способом убить время, что ли. Но ее менталитет никак не мешал нам быть… Нет, не подругами, но хорошими приятельницами.