Николай Леонов – Сам себе приговор (страница 61)

– Заявление о пропаже вашей жены и дочери. Если в течение нескольких дней или недель местонахождение человека, а тем более несовершеннолетнего ребенка родственники не могут установить, то им на помощь приходят оперативники или волонтеры, которые занимаются поисками пропавших людей. Скажите, вы точно уверены, что со Светланой и Соней все в порядке? Вы знаете, с кем она познакомилась в интернете и к кому уехала?

Гуров внимательно следил за реакцией Тарасова.

– Нет, не знаю, – поморщился Эдуард Никитович.

– Вы уверены, что вашу жену и дочь не заманил в ловушку какой-нибудь маньяк или педофил, который запросто мог убить ненужную ему Светлану и оставить при себе Соню? Думаю, нет нужды объяснять для чего.

Вот тут-то до Тарасова начала доходить вся неприятная сторона ситуации с побегом жены, и лицо его внезапно вспыхнуло от прилившей к нему крови, а потом так же резко побледнело.

– Черт! – провел он ладонями по лицу. – Я об этом даже не подумал!

Куда только девались его хладнокровие и равнодушное выражение лица! Он растерянно посмотрел на Гурова и спросил:

– Вы что-то знаете об этом?

– Нет, – глядя прямо в глаза Тарасову, ответил Лев Иванович. – Если бы я что-то знал, я бы сейчас не сидел на этом диване и не разговаривал бы с вами, а пытался найти преступника. Но я пока что только выдвинул предположение. Причем одно из нескольких, что могло бы случиться с вашей женой и дочерью, после того как она так внезапно уехала из этого дома.

– Так какого черта вы меня тогда пугаете, если это только предположение! – воскликнул Тарасов. Но крикнул не зло, а как-то не очень уверенно и даже испуганно.

– А я вас не пугаю, – спокойно продолжил Лев Иванович. – Я просто выдвинул один из вариантов развития событий. Очень даже вероятный вариант, так как я, как сотрудник уголовного розыска, с такими случаями уже встречался. Вот вы, Эдуард Никитович, весьма спокойно отнеслись к тому, что ваша супруга вдруг неожиданно, забрав ребенка, решила уйти к другому мужчине. Об этом вы узнали, как я понял, из ее письма к вам, которое она оставила… Где она его, кстати, оставила?

– Вот тут, кажется, – кивнул Тарасов на журнальный столик. – Или в спальне? Не помню уже.

– Не помните… – покивал головой Гуров. – Зато я помню, что вы говорили, что нашли записку от жены на кухонном столе.

– Может, и на кухонном. Я не обязан помнить всякие мелочи, – огрызнулся Тарасов.

– Вы считаете, что записка от жены, которая уходит к другому мужчине, забрав ребенка, это мелочь?

– Я имел в виду не записку, а место, где она лежала.

Тарасов начал заметно нервничать, и Лев Иванович решил немного подержать его в напряжении.

– А почему вы уничтожили записку, а не попытались выяснить, в чем, собственно, дело? Почему вы не позвонили жене? Вы ведь приехали домой именно в тот день, когда она, по вашим словам, уехала?

– Да, записка была датирована именно тем днем, когда я вернулся домой из командировки. И откуда вы взяли, что я не пытался ей дозвониться?

– Интересно, зачем ваша жена написала дату на записке? Чтобы вы знали, когда она от вас ушла? Как вы думаете?

– Откуда мне знать, зачем она ее написала?! Светлана всегда была с прибабахом. У нее еще и не такие странности бывали. Она вообще очень, очень… как это сказать? В общем, она перфекционистка, и любила, чтобы все по жизни было правильно, четко и ясно.

– Любила? Вы говорите о ней в прошедшем времени. Почему? – с подозрением прищурившись, поинтересовался Лев Иванович.

– Вы меня на словах не ловите, – зыркнул злым взглядом Тарасов. – Сказал так, потому что на данный момент моя жена тут не присутствует.

– Так вы утверждаете, что пытались дозвониться до жены? – снова задал Гуров вопрос с подвохом.

– Ничего я не утверждаю. Я просто вас спросил, откуда вы знаете, что я не пытался дозвониться? Пытался, но мои звонки не проходили. Она, вероятно, уехала еще утром или днем, а я вернулся домой только поздно вечером, почти ночью. Поэтому звонить не стал, а позвонил ей только спустя сутки.

– А почему вы столько ждали, чтобы позвонить?

– А вам какая на фиг разница? – грубо ответил Тарасов вопросом на вопрос. – Когда захотел, тогда и позвонил.

– Скажите, Эдуард Никитович, зачем вы сейчас мне врете? – Гуров с презрением посмотрел на холеное лицо тренера. – Вы ведь ни разу за все эти три недели – с тех пор, как жена от вас ушла – не позвонили ей.

– Какого…

Тарасов хотел было что-то сказать, но Лев Иванович покачал головой, останавливая его.

– Мы запросили распечатку с ваших сим-карт. У вас ведь их две? Ни с одного из зарегистрированных на вас номеров не было звонков на номер вашей жены.

– Я звонил Соне, – нахмурившись, ответил Эдуард Никитович.

Гуров достал распечатки из папки, которую принес с собой, и, найдя нужную, протянул ее и ручку Тарасову.

– Отметьте мне номер вашей дочери.

Тарасов, хотя и недовольный просьбой Гурова, взял из рук листок и ручку и, обозначив нужное, вернул все обратно, ехидно сказав:

– Посмотрите теперь на дату звонков. Там ясно видно, что я пытался дозвониться, а Соня мне так и не ответила. Светлане же я намеренно не звонил, давая ей понять, что она меня теперь, после ее такого поступка, мало интересует.

– А раньше она интересовала вас больше? – не удержался от ухмылки Лев Иванович.

Он по опыту знал, что такой вопрос вполне может вызвать собеседника на откровенность, а ему очень нужно было узнать об истинных отношениях Тарасова с женой.

– Когда-то она интересовала меня больше…

Тарасов явно не хотел откровенничать с Гуровым о своей личной жизни.

– Наверняка, раз вы женились на ней. Вы вместе учились в одной школе, насколько я знаю?

– Елена Алексеевна уже доложила, – ухмыльнулся Тарасов. – Да, мы дружили со Светой со школы. Тогда она была более независимой и вменяемой.

– Что значит – вменяемой? – зацепился за слово Лев Иванович.

– Это значит, что когда-то она вполне адекватно оценивала нашу с ней совместную жизнь, – ответил Эдуард Никитович. – Я человек консервативных взглядов на семейную жизнь и считаю, что женщина должна во всем соглашаться с мужем и ставить его в своей жизни на первое место.

– Прямо-таки во всем соглашаться? – с сомнением переспросил Лев Иванович.

– Да. Я считаю, что у женщин не должно быть своего мнения. Когда она выходит замуж, она всю себя посвящает мужу и семье. Муж для жены должен быть полнейшим и непререкаемым авторитетом.

«И этот тип еще говорит, что Коваль – сектантки. Я на месте его жены уже давно бы сбежал от такого тирана», – невольно подумал Лев Иванович, а вслух поинтересовался:

– И что, своего мнения у жены совсем не должно быть?

– Пусть оно у нее будет, но держит она его при себе, – усмехнулся Тарасов.

– Вам не кажется такое мнение тоталитаризмом с вашей стороны по отношению к Светлане?

– Это нормальные патриархальные семейные отношения, присущие русской культуре. Я терпеть не могу феминисток, – последние слова Тарасов, судя по всему, добавил для пущей убедительности. Вот только кого он хотел убедить – себя или Гурова, было непонятно. Лев Иванович, во всяком случае, этого не понял.

– Хорошо, – Гуров отвернулся от Тарасова и посмотрел в сторону окна. – Оставим рассуждения о том, какой должна быть семейная жизнь, и вернемся к Светлане и Соне. Вы можете мне сказать, было ли для вас неожиданностью то, что жена решила от вас уехать, или были какие-то предпосылки для ее поступка?

– Предпосылками к бегству, как я считаю, были наши с ней периодические ссоры в последние несколько лет. И начинал эти ссоры, прошу заметить, не я. В основном они касались рождения детей. Светлана хотела нарожать целую кучу. Хотя честно признаюсь, что изначально, еще до женитьбы на Свете, я не планировал заводить большую семью. Да и рождение Сони… – Тарасов поморщился. – Я не хотел, чтобы первый ребенок появился у нас так рано. Соня родилась, когда мы только год как окончили учебу в университете и начали работать. Светлана сильно хотела ребенка еще раньше, когда мы были студентами, но я считал, что нужно сначала пожить для себя. Забеременев Соней и отказавшись от аборта, она в первый раз пошла против моего мнения. После рождения дочери она бросила официальную работу, и большая часть финансового обеспечения семьи легла на меня. Хотя я и до ее ухода с телевидения, где она работала помощницей режиссера, зарабатывал больше в разы, – не без самодовольства в голосе заявил Тарасов.

– Но вы говорили, что у вашей жены есть деньги, и немало. Откуда у нее такое богатство?

– Да, у нее было на двух картах около двух миллионов рублей, и не знаю уж сколько – в валюте. Она хотя и бросила официальную работу, но подрабатывала в интернете. Писала какие-то статьи, давала какие-то уроки онлайн. У нее было два сайта, весьма популярных у школьников и их родителей. Кроме того, у нее был какой-то договор с двумя или тремя гимназиями, для которых она и вела эти познавательные каналы. Впрочем, я не очень во все вникал. У меня и своей работы хватало. Согласитесь, чтобы в тридцать пять лет стать тренером сборной страны по гандболу, надо много пахать, – не без гордости за самого себя заметил Тарасов.

Он помолчал, видимо, раздумывая, что еще рассказать Гурову, а потом, ухмыльнувшись, добавил:

– Ах да, вспомнил. Ее отец, который развелся с Еленой Алексеевной, когда Светлане было три года, умер в прошлом году и оставил свою двухкомнатную квартиру единственной дочери. То есть Светлане. Других детей у него не было. Он, к слову, так больше и не женился. Жил холостяком. Галина у Елены Алексеевны родилась уже от другого мужчины, а потому на квартиру прав у нее не было. Света продала квартиру и положила деньги на счет, который открыла на Сонино имя.