Николай Леонов – Сам себе приговор (страница 39)

– Беда, – покачал головой отец Владимир. – Вчера вечером этого мешка не было. Я из храма уже часов в девять уходил и не видел, чтобы он лежал. Это за ночь кто-то сгрузил. В контейнер такой мешок точно не влез бы. Видать, строительный мусор скинули.

– Сейчас уберем, – заверил Веселов и крикнул: – Тахир, сам тот мешок поднимешь?

– Попробую.

Невысокий, но коренастый узбек спокойно подошел к мешку и, взявшись за один его конец, попробовал приподнять.

– Тяжелый, – повернулся он к Веселову и отцу Владимиру. – Надо бы вдвоем.

– Эх, не вовремя у меня спина разболелась… – посетовал Анатолий Васильевич и открыл дверь кабины, собираясь вылезти на помощь Тахиру.

– Сидите, я сейчас Саню попрошу, – отец Владимир подошел к калитке и позвал дворника.

Саня подошел и, прислонив метлу к ограде, спросил:

– Помочь? Это мы разом, – и рассмеялся.

Подойдя к мешку, Саня наклонился и, подхватив его снизу, хотел приподнять, но тут же бросил его обратно и испуганно, оторопело отодвинулся.

– Ты чего? Помогай, раз взялся, – Тахир удивленно посмотрел на Саню.

– Там труп, – нервно рассмеялся Саня.

Тахир при таком его ответе тут же отпустил свой конец мешка и испуганно сделал шаг назад.

– Ну, вы чего там? – поинтересовался Веселов.

– Это… Там, говорит, труп, – крикнул в ответ Тахир.

– Какой труп? Что вы несете? – не понял отец Владимир и направился в сторону Сани и Тахира, которые настороженно смотрели на большой черный полиэтиленовый мешок.

– Там тело, – указал на мешок Саня.

– С чего ты взял? – нахмурился отец Владимир и, оглянувшись на подошедшего к ним Веселова, добавил: – Надо бы открыть и посмотреть. Саня глупости говорить не станет. Он в свое время двухсотых в такие мешки и сам укладывал. Так что его слова нужно бы проверить.

Анатолий Васильевич тяжело вздохнул и шагнул к мешку. Тахир отступил, освобождая ему место и шепча про себя на узбекском какую-то молитву. Саня же, наоборот, чуть придвинулся к Веселову и, достав из кармана складной перочинный ножечек, протянул его шоферу. Тот хмуро посмотрел на Саню, потом на мешок и секунду постоял, собираясь с духом.

«Еще этого мне не хватало. Если Саня прав, и там труп, то домой я сегодня хорошо, если только к обеду попаду», – мелькнула у Веселова мысль.

Но он ее отогнал и с тяжелым вздохом, стараясь не касаться мешка руками, перерезал шпагат, которым была перетянута горловина. Мешок опал под тяжестью находящегося в нем груза и из отверстия показалась нога, одетая в чулок.

– Вот ведь… – Веселов ругнулся, забыв, что рядом с ним стоит отец Владимир.

Саня рассмеялся своим жутковатым смехом, но при этом весьма серьезно добавил:

– Я же говорил, что там тело. Надо полицию вызывать.

Тахир побледнел и отошел от мешка еще на несколько шагов.

– Да, дела… – Отец Владимир перекрестился и, прошептав «Господи, Господи», сказал уже громче: – Надо звонить. Ничего тут трогать пока не нужно.

Он огляделся так, словно надеялся, что полиция уже рядом, и все скоро встанет на свои места и будет порядок. Но никакой полиции рядом не было. Зато взгляд настоятеля упал на здание Главного управления Министерства внутренних дел, которое стояло непосредственно рядом с храмом.

– Так, я к соседям в управление сбегаю, приведу кого-нибудь, а вы стойте тут и никого не подпускайте близко.

Отец Владимир говорил строгим тоном, словно вокруг уже была целая толпа народа, хотя пока к ним подошла только продавщица церковной лавки Алена, которая как раз в это время шла на работу.

– Здравствуйте, отец Владимир. А я иду и смотрю – вы это или не вы…

Тут Аленин взгляд упал на мешок и на ногу в чулке, что выскользнула из этого мешка.

– Ой! – Женщина перекрестилась и отошла на шаг назад.

– Иди, Алена, иди, – подтолкнул ее отец Владимир в сторону лестницы. – Нечего тут стоять. Не надо тебе на это смотреть.

Он взял ее за плечи и отвел к дверям храма. Оставив Алену там стоять, сам быстрым шагом направился в сторону Главного управления.

Глава 3

Гурова разбудил звонок сотового. По крыше автомобиля стучали редкие капли дождя, на улице еще было темно, и Лев Иванович спросонья не сразу сообразил, где он находится и кто бы мог ему звонить в такую рань. Оказалось, звонит Мария.

– С добрым утром, Левушка, – сказала она. – Проводил Станислава с Натальей?

– Да, проводил, – зевнув, ответил Лев Иванович. – А сколько сейчас времени?

– По московскому или по новосибирскому? Если по московскому, то шесть утра, а если…

– Ну, на сей момент новосибирское время меня мало интересует, – снова зевнул Гуров и выпрямил затекшую от неудобной позы спину. – Крячко сели в самолет только в три пятнадцать.

– Ты дома? – спросила Мария с нескрываемым подозрением в голосе. – Мне кажется, что ты не в помещении. Акустика не та.

– Правильно тебе кажется, – улыбнулся Лев Иванович, отметив про себя наблюдательность и тонкий слух жены. – Я в машине. И все еще на территории аэропорта. Решил вздремнуть малость.

– Хм, вздремнуть малость, а потом сразу ехать на работу, – догадалась Мария, которая отлично знала привычки и характер мужа.

Мария, будучи более тридцати лет замужем за сыщиком, знала, что для Гурова не было разделения на дом и работу. Для ее мужа работа была образом жизни, его домом, его миром, в котором он чувствовал себя не просто комфортно (несмотря на всю нелепость этого сравнения), а даже покойно и удобно. Она давно привыкла к тому вечно пропадавшему на службе Гурову, которым стал ее любимый Лева за последние двадцать пять лет совместной жизни. Привыкла к тому, что он и дома мысленно постоянно находится на работе: думает о работе, говорит о работе. В этом смысле они с мужем были очень похожи, ведь Мария тоже жила своей работой в театре. Находясь в беспрерывных разъездах по гастролям, ежедневно пребывая в каком-нибудь очередном образе, дома она проводила время, постоянно повторяя старые или разучивая новые роли. Она, так же, как и Гуров, не мыслила для себя другого образа жизни. И было просто удивительно, что они, при всей своей фанатичности к работе, оставались все эти годы не просто вместе, а любили друг друга так же сильно, как любили тридцать лет назад.

Словно прочитав мысли Марии, Лев Иванович сказал:

– Все-то ты видишь и все-то ты обо мне знаешь и наверняка даже догадываешься, что я без тебя скучаю. Ты далеко, а поэтому в пустое наше жилище меня не тянет нисколечко. Что мне там делать без тебя?

– Как что? – рассмеялась жена. – Обдумывать и раскрывать очередное преступление. Чем ты, собственно, всегда и занимаешься – даже когда я рядом.

– Размышлять и раскрывать преступление, когда ты рядом и размышлять и раскрывать преступление, когда ты далеко – это совершенно разные по своей сути вещи, – заметил Лев Иванович. – Когда ты дома, мне как-то спокойней. И думается поэтому легче, и раскрывается быстрее.

– Я тоже по тебе скучаю, – тихо и в тон мужу ответила Мария, а потом добавила уже громче: – Но это даже хорошо. Ты никогда не задумывался, как бы сложилась наша с тобой совместная жизнь, будь у нас с тобой другая работа и другое к ней отношение? Кто знает… – Мария не договорила и торопливо стала прощаться: – Ой, мне нужно бежать на репетицию. За мной уже приехали.

Гуров, будь он хоть немного ревнивей, невольно бы задумался, кто бы это мог заехать за его женой-красавицей, и не ухаживает ли там за ней какой-нибудь местный актеришка, но такие мысли даже априори не могли прийти в голову Льву Ивановичу. Он верил жене так же, как верил самому себе. А уж о себе-то Гуров точно знал, что ему никакая другая женщина, кроме Марии, не была и не будет нужна.

Лев Иванович вышел из машины и немного походил, чтобы размять затекшие ноги. Дождь уже окончательно прекратился, ветер стих, и сумрак сентябрьского утра стал понемногу развеиваться. Если не будет заторов и пробок, то за сорок минут он доедет до Главного управления. Зайдет в кабинет… А там уже будет видно – что он, Гуров, будет делать дальше.

Лев Иванович никогда не загадывал и не планировал больше, чем на час вперед. Он, как никто другой, знал, что жизнь, а тем более такая жизнь, как у него, – штука непредсказуемая, и за час времени может случиться многое. А может и ничего не случиться. Поэтому-то Лев Иванович всегда старался жить только настоящим. Разве что кроме тех случаев, когда без будущего никак нельзя было обойтись в этом самом настоящем. Например, когда нужно было сейчас и теперь обдумать все шаги, которые приведут его, оперуполномоченного уголовного розыска полковника Льва Ивановича Гурова, к раскрытию очередного запутанного преступления и к поимке преступника.

Приближаясь к КПП, через который нужно было проезжать на территорию Главного управления МВД, Гуров обратил внимание на человека в рясе, входившего в дежурку. Вид у священника был встревоженный, волосы и борода всклокочены от быстрой ходьбы и ветра. Гуров, хотя и мельком, глянул на священника, но сразу признал в нем протоиерея, отца Владимира из соседствующего с министерством храма. Въехав на территорию, Лев Иванович не стал проезжать далеко. Заинтересованный ранним визитом священника, да еще и такого уровня, как отец Владимир, Лев Иванович вышел из машины и тоже зашел в здание КПП.

– Мне надо бы с кем-нибудь переговорить насчет тела, которое мы нашли у нас возле храма…