Николай Леонов – Сам себе приговор (страница 26)

– Спать, – отрезала Маша. – Сейчас поем – и в постельку.

– Тогда я в магазин. Нам есть нечего.

– Молоко не забудь, – попросила Маша. – Спасибо, Левушка.

Жена не обманула. Позавтракав, она вернулась в спальню. До открытия магазинов был еще час, и Гуров тоже решил прилечь, но сделал это в комнате. Он устроился на диване и размечтался о том, как после покупки продуктов займется чем-то более полезным. Например, можно будет смотаться в строительный магазин за плинтусами. Или заскочить в автомастерскую.

Гурова снова стало клонить в сон. И он бы непременно заснул, если бы не зазвонил телефон.

– Привет, – удивленно протянул Гуров. – Стас, ты чего в такую рань?

Выслушав Крячко, он быстро собрался и вышел из дома. Машина завелась со второго раза, и то с трудом, но прогулку в автомастерскую пришлось отложить. Стас ждал его на Петровке, 38, да не один, а с гостями.

Странно было видеть Елену сидящей на обычном стуле, а не в начальственном кресле. На этот раз она была не у себя, а там, куда по своей воле приходят исключительно на работу. И одета женщина была слишком просто, в обычные синие джинсы и черную куртку. В руках неброская сумочка, на ногах кроссовки. Вместо сложной прически – хвост, и никаких китайских палочек. Гуров вдруг подумал, что никогда не видел Елену при дневном свете, в обычной обстановке. Например, на улице, днем. Раньше ее образ складывался не только из того, как она выглядела и что говорила, но и из атмосферы, царившей вокруг. Важную роль играли освещение, интерьер и даже запахи.

– Чай? – предложил Крячко.

Елена покачала головой.

– А тебе, Лев Иванович?

– Спасибо, Стас, мы с Машей успели позавтракать, – отказался Гуров.

Он снял куртку, сел за свой стол и приготовился слушать. Но Елена молчала, будто ожидая разрешения заговорить.

– Ранний визит, – заметил Стас. – Еще и девяти утра нет.

– Извините, – вскинулась Елена. – Я как-то не подумала…

– Всем почему-то кажется, что мы круглосуточно сидим в засаде, – улыбнулся Крячко.

– Я прошу прощения, – с нажимом произнесла Елена.

– Что случилось, Елена Васильевна? – мягко спросил Гуров.

Длинные пальцы смяли сумочку, стоявшую на коленях. Елена держалась за нее, как за спасательный круг.

– Я знаю, что вы были у нотариуса, – сказала она. – Он позвонил мне вчера вечером и все рассказал.

– Не ошибся я в нем, – вставил Стас. – Потом расскажу.

– Юлий Георгиевич сообщил мне, что к нему приходили из полиции, – продолжила Елена. – И я… я ночью глаз не сомкнула. Утром сразу приехала сюда. Я попросила связаться с вами. Сказала, что это срочно.

– Не волнуйтесь так, – подбодрил ее Гуров. – Работа у нас такая. Срочно значит срочно.

– Да, это действительно очень важно, – Елена умоляюще взглянула на Гурова. – Завещание, касающееся меня и наших детей, Костя решил составить сам. Я… поймите, я была с ним не ради денег. Сама хорошо зарабатываю, но… я полюбила. Человека почти вдвое старше себя, не очень симпатичного, не совсем здорового. И женатого.

Глаза Елены наполнились слезами. Гуров о таком чуде и не мечтал: властная, смелая, своенравная женщина, которая могла одним пинком выставить его из своего кабинета, казалась слабой, усталой и совершенно разбитой. Сидит, плачет. С ума сойти.

– Так уж вышло, – Елена быстро стерла с лица слезы. – Не обращайте внимания. Я просто не выспалась.

– Конечно, конечно, – понимающе сказал Гуров.

– Константин Сергеевич очень обрадовался, когда узнал, что я жду ребенка. А я и сама хотела рожать. Так появилась Алина. Костя тогда сказал, что уже и не мечтал о дочке. А через полтора года на свет появился сын. Второй раз Костя уже был не так сильно рад, но честно сказал, что боится за нас. Переживал за то, какое будущее ждет наших детей, ведь для всех на работе я придумала легенду, что рожала от гражданского мужа. Мы с Костей оба понимали, что Алина и Женя вряд ли увидят родного отца на своем выпускном балу. Да, я все понимала. И Костя понимал, что его сердце может остановиться в любой момент. Но он был счастлив и очень жалел, что так редко может проводить с ними время.

К нотариусу мы пошли вместе, но Костя попросил меня подождать за дверью. Я даже не знала, о чем они там говорили и что решали! Ну а потом просто поставил перед фактом: «Я завещал вам достаточно, ты все узнаешь потом». Помню, что ругала его за это, но он железно стоял на своем. Сердечный приступ случился, когда он был в кабинете один. Я была на больничном, просто дети сильно простудились. Вдруг звонок с работы и страшная новость… После его смерти я даже не знала, как мне себя вести. То есть представьте себе: вы в курсе, что вам что-то завещали, но у вас нет никакого права даже спросить про это! Ужас. Гнедова, которая ничего не знала о нашей связи, неожиданно для меня самой назначает меня на должность Кости. Она решила, что я лучше всего справлюсь, потому что изнутри знаю всю кухню. Я ведь постоянно помогала Константину Сергеевичу, замещала его… Я справилась с новыми обязанностями, но это было очень трудное время.

– И как же вы поступили? – спросил Крячко. – Сами пришли к Новинскому?

– Ни в коем случае. – В голосе Елены послышались ледяные нотки. – Еще чего. Я решила, что никуда не пойду и ничего просить ни у кого не буду.

– Даже если точно знаете, что вы будущая наследница? – не поверил ей Крячко.

– Даже так, – твердо ответила Елена. – Новинский мне сам позвонил. И вот тогда я пришла к нему с чистой совестью.

– Почему это вдруг он решил выйти с вами на связь?

– Его попросил об этом Костя, когда был жив. Нотариус исполнял его волю.

– Итак, вы посетили нотариуса…

Елена открыла сумочку, достала из нее сложенный вчетверо файл.

– Вот завещание Константина Сергеевича на мое имя, – объяснила Бронник. – Я отказываюсь от всего, что он мне оставил.

– Это почему же? – спросил Гуров.

– Чтобы вы не подумали, что я довела Сашу Мальцева до суицида. Мой отказ от завещания будет доказательством.

Это было неожиданно.

– А зачем вам это доказывать? – осторожно спросил Гуров.

– Вы ведь считаете, что это я избавляюсь от других наследников, чтобы все досталось моим детям.

– Нотариальными вопросами мы не занимаемся, – сказал Крячко.

– Я знаю. Но я решила сказать вам, чтобы вы знали о моем решении.

Голова Елены подрагивала, она смотрела прямо перед собой в одну точку, стараясь не проронить ни слезинки. Как же жестоко в этот момент она ломала свою натуру, свое эго!

Гуров поверил ей. И не только потому, что она несла нелогичную чушь: ее умозаключения больше походили на детские фантазии, нежели на хорошо продуманный план. Гуров понял, как трудно переносит Елена все, что произошло, включая смерть Мальцева и смерть его сына; как сложно ей каждый день смотреть в глаза той, которая знать не знает, кого пригрела на груди; как тяжело каждый день осознавать, что ты, с виду такая успешная и красивая, вдруг вляпалась в дерьмо, сломавшее жизнь не только тебе, но и, возможно, твоим маленьким детям. Отсюда и желание сдаться, признаться, отказаться от всего, что ею украдено у других – и немедленно, не дожидаясь понедельника.

На мгновение Гурову показалось, что Елена только пытается быть хорошей, а на самом деле снова играет с ним. Это у нее хорошо получалось несколько лет, так почему бы не использовать свой опыт на полицейских? Но если она решила отказаться от наследства, а не биться за него в судах, то какой смысл ей лгать? Если только она не хотела отвести от себя подозрения…

– То есть вы решили, что вас могут обвинить в смерти Саши Мальцева? – уточнил Гуров.

– Не в прямом смысле, конечно. Но есть ведь статья о доведении до самоубийства? Есть же, я слышала об этом. Но я не доводила Сашу.

– Камеры видеонаблюдения показали, что на Белорусском вокзале между вами и Сашей произошла ссора, – напомнил Гуров. – Что это было?

– Это была не ссора, а расставание, – поправила его Елена. – Это разные вещи. Я сказала ему, что наши отношения нужно заканчивать.

Крячко подошел к чайнику и включил его.

– Утро раннее, разговор у вас интересный, но я бы попросил больше подробностей, – сказал он. – С удовольствием бы послушал. Ведь нас там не было.

Гуров вопросительно посмотрел на Елену.

– Мне не трудно, – согласилась она. – Я скажу все, что знаю.

– В прошлый раз вы угадали имена моих детей, но не пошли дальше. И я не стала вам ничего рассказывать, поскольку считаю, что наши отношения с Костей не имеют ничего общего со смертью Саши. Его смерть меня испугала, очень испугала. Но я не любила этого парня, поймите.

Тогда, на Белорусском вокзале, я попросила Сашу оставить меня в покое. А за день до этого он приехал ко мне на работу, но подниматься не стал, а ждал на улице. Бродил за оградой. Я увидела его, когда выезжала. Он сел в машину, мы поехали в одно место, которое очень любили. В торговом центре рядом с работой располагается фудкорт. Есть там небольшой ресторанчик, не пользующийся особой популярностью. Так вышло, что для нас с Сашей этот ресторан стал знаковым местом. Я часто забегала туда перекусить во время обеденного перерыва, а Саша присоединялся ко мне.

Если вы думаете, что я затащила мальчика в постель, то сильно ошибаетесь. Вот этого как раз между нами и не случилось. Если бы я позволила, то мы оба перешли бы черту. Нельзя было этого допустить. И потом, я все еще помнила о Косте.