Николай Леонов – Пуля от Ван Гога (страница 5)

Лично для Гурова вызов сварщика представлялся оптимальным вариантом. На разрезание решеток уйдет полчаса. За это время сюда успеет подтянуться полиция, криминалисты, у присутствующих снимут свидетельские показания. Но инстинкт убеждал хитрого «опера» не торопиться и понаблюдать за этой группой. В мозгу полковника зрела гипотеза, которая нуждалась в проверке, поскольку могла пролить свет на убийство художника.

– Кому-то нужна вода или успокоительное? – громко спросил Лев Иванович.

– Если что, у меня есть таблетки с валерианой и пустырником, – оживилась «училка» и похлопала по небольшой дамской сумочке, приютившейся рядом с ее пуфиком. – Могу поделиться.

– А воду найдете в кулере в фойе, – добавил Гуров.

Ни вода, ни таблетки никому не понадобились, кроме вернувшейся из туалета девушки, которая внезапно захотела пить. Ольга вызвалась проводить ее до кулера, и девушка почему-то согласилась, видимо, все еще нуждалась в поддержке после приступа тошноты.

Когда обе вернулись, полковник сделал новое объявление.

– Мне не хочется, чтобы полиция задерживала вас с пустыми расспросами после того, как поднимут решетки. Вы тогда просидите в галерее еще час с лишком. Поэтому, поскольку я уже здесь, предлагаю снять свидетельские показания прямо сейчас. Я опрошу вас по очереди, вы подробно расскажете мне, что видели и слышали. К тому моменту, как галерею откроют, вы все будете свободны.

– Какие еще показания? Что за дела? – Кучерявый опять полез на рожон. – Я на это не подписывался. Я ничего не видел, отвалите от меня все!

– Вот отстой! – простонала девушка. – А давайте без всей этой фигни, ага?

– Это и правда так необходимо? – встрял Алекс.

Здоровый, а бестолковый. Ладно бы начала возмущаться непослушная детвора, не научившаяся пока делить пространство внутри социума. Возраст призывает их к анархии и неповиновению взрослым, в первую очередь к представителям власти, а старший оперуполномоченный в глазах молодежи прямо-таки олицетворял «тоталитарный режим» с колючей проволокой, «вертухаями», свирепыми псами и прочей лагерной атрибутикой. Но от тридцатилетнего мужика, который явно занимается спортом, а значит, приучен к самодисциплине и регулярной порции нагоняя от строгого тренера, никак не ждешь подросткового бунта.

– Алекс, иногда ты меня разочаровываешь, ей-богу! – высокомерно и с укоризной произнесла Ольга. – Нам всем сейчас нужно себя занять. Неужели просто будем сидеть и думать о плохом? У нас же нервы не выдержат. Показания? Отлично! Хоть какое-то полезное дело! – И она нетерпеливо обратилась к Гурову: – Давайте побыстрее начнем, а то я скоро ногти до локтей сгрызу. Так и быть, я первая. Где проведем допрос? Ведите меня!

Нет, ногти она не грызла и вообще прекрасно нашла бы, чем себя занять хоть на полтора часа, хоть на два. Гуров питал уверенность, что хваткий менеджер уже планирует ряд важных звонков. Одни разговоры с директором, меценатами, а также донаторами из Эрмитажа и Пушкинского займут вечность. Но Дементьева предпочла подыграть полковнику, потому что, как и он, осознавала: допрос свидетелей – хороший способ отвлечь людей на целый час, чтобы они не предавались тревожным или глупым мыслям. Истерика в галерее пугала Ольгу больше, чем труп в соседней комнате, ведь охваченные паникой люди могли попортить ценные экспонаты.

Но у Гурова имелся и другой мотив, о котором, как он надеялся, эта умная женщина не подозревает. Изучить посетителей «Пост-Москвы», понять их психологию, выяснить причины визита в галерею, установить, знаком ли кто-то из них с покойным Святским, – такие цели ставил перед собой полковник уголовного розыска.

Потому что, возвращаясь из кураторской в главный зал, Гуров сделал тревожное открытие. Преступник не успел бы добежать до фойе с того места, где лежит труп Святского. За кем же погнался лысый охранник? Да кто ж его знает! Мимо него ошалело неслись к выходу человек восемь-десять, среди них наверняка затесался кто-то подозрительный. Не исключено, что странный тип в толчее попытался что-нибудь стибрить, и Степан Васильевич это заметил. Как бы там ни было, этот беглец не ходил к офисам и ни в кого не стрелял, иначе сейчас оказался бы взаперти.

То есть убийца остался в галерее, он – один из шестерых.

Глава 2

Огласить во всеуслышание, что в галерее заперт убийца, означало вынести смертный приговор всем присутствующим. Преступник забеспокоится, выхватит оружие и откроет огонь. Револьвер легко поместится под жакет менеджера, в сумочке «училки», под худи парня. Либо убийца – человек иного склада, не головорез и поэтому, опасаясь возможного обыска, спрятал наган в одном из залов, чтобы забрать позже. Но и в этом случае говорить правду нельзя ни в коем случае, ведь все равно поднимется паника: и убийца и остальные могут наделать глупостей, кто-то пострадает. Скажем, толпа захочет схватить преступника и, несомненно, заподозрит невиновного. Толпа всегда ведет себя только так и никак иначе – в ужасе набрасывается на всех подряд во имя того, что считает правосудием.

Вот почему нужно молчать. Пусть пленники считают, что убийца сбежал. Полковник мысленно поблагодарил оставившего пост Степана Васильевича, хоть лысый охранник и поступил опрометчиво.

Прежде чем покинуть главный зал и приступить к допросу, Гуров спросил имена присутствующих и занес информацию в блокнотик, предусмотрительно взятый для беседы со Святским. Выяснилось, что спортивного бородача зовут Александр Аркадьевич Новиков, кудрявого паренька – Павел Иванович Гордеев, женщину в синем платье – Елена Владимировна Рябова, девушку с разноцветной прической – Полина Дмитриевна Аверина, тучную даму – Ирина Васильевна Павловская.

Завершив «инвентаризацию» невольных пленников галереи, Гуров пригласил Дементьеву в тот зал, где они познакомились. К женщине вернулась былая уверенность. Ольга прошествовала по галерее с гордо поднятой головой и надменной усмешкой на губах, остановилась у пуфика под «Красными виноградниками» и резко приземлилась на него, закинув ногу на ногу. Спина прямая, во взгляде полно решимости.

– Дементьева Ольга Борисовна, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения, – торжественно отчеканила менеджер, не дожидаясь вопросов Гурова, и вместо паспорта протянула смартфон с открытым профилем на «Госуслугах», а после продолжила вещать: – По образованию искусствовед. Сотрудница галереи с две тысячи двадцать первого года. Мои обязанности включают организацию мероприятий, переговоры с экспонентами, коллекционерами и аукционными домами… Словом, я делаю выставки. Благодаря мне это помещение не превратилось в банальную бетонную коробку.

Полковник тщательно записал услышанное, сверяясь с данными из профиля.

– Как мне к вам обращаться? – полюбопытствовала Ольга, пока Гуров покрывал листочки мелким бисером букв. – Вряд ли теперь мне стоит называть вас по имени, просто Лев. Товарищ полковник или товарищ Гуров? Право же, мне не к лицу говорить «гражданин начальник», ведь у меня нет судимостей.

Она заулыбалась, довольная своим остроумием.

– Можно Гуровым, меня многие так зовут, – ответил Лев Иванович и продолжил допрос: – Итак, Ольга Борисовна, где вы находились в момент выстрела?

Она втянула голову в плечи и потупила взгляд, то ли от стыда, то ли не находила подходящих слов. Наконец, облизнув губы, произнесла:

– Я покинула бухгалтерию и пошла поговорить с Алексом, передать ему кое-какие бумаги. Как раз зашла в зал современных московских постимпрессионистов, и тут бабах! И я… В общем, когда раздался выстрел, я упала в обморок.

Она опять облизнулась и поджала губы, выжидающе уставившись на Гурова. Женщину интересовала реакция оперативника. Видимо, она опасалась, что он посмеется над кисейной барышней. Глаза заблестели еще ярче, их хозяйка готовилась к контратаке, но зря, Лев Иванович не смеялся, его это известие потрясло.

– Вы сильно ушиблись? Не пострадали? – обеспокоился он.

Она энергично замотала головой, сопровождая это движение взмахом ладоней, и расплылась в улыбке. Собеседник оказался джентльменом.

– Когда вы очнулись, что происходило вокруг?

– Алекс тряс меня, помог подняться, усадил на стульчик и осмотрел мне затылок. Как выяснилось, черепушка у меня из титанового сплава. – Дементьева хихикнула.

– Алекс Новиков, который сейчас в главном зале?

– Он самый. Очень известный блогер, кстати. Пишет о событиях в мире искусства, о выставках, о музейной работе. Мы с ним частенько общаемся, когда возникает необходимость в проведении пиар-кампании.

– Вы друзья?

– Нет, не друзья, просто знакомые, – поджала губы Ольга, пытаясь найти подходящее определение. – Нас даже коллегами не назовешь. Нам случается вместе работать периодически, над отдельными проектами. По-хорошему, нам следовало бы обращаться друг к другу по имени-отчеству, но Алекс предпочитает неформальный стиль общения, а я как-то не против.

– Как я понял, с Олегом Тимофеевичем вы знакомы с первого года работы здесь? – вернулся к главной линии допроса Лев Иванович.

– Так и есть.

– До того как устроиться в «Пост-Москву», вы знали Святского? Быть может, пересекались или слыхали о нем?

– Читала о нем, разумеется. Есть одна его книжка в моей домашней библиотеке. Он же знаменитый портретист и крупный ученый… в своей области. Так что заочно его все искусствоведы страны знают, включая меня. Но до две тысячи двадцать первого года мы не пересекались и не контактировали.