Николай Леонов – Приключения 1968 (страница 61)
Когда я взглянул на рукав, то поначалу оторопел: в манжете торчали два ядовитых зуба.
— Н-да… Дантист из меня неважный… Кажется, я ее изувечил…
— Пустяки, — хмыкнул Алексей. — Вырастут новые… Эй! Атакует справа!
Когда стало мельтешить в глазах от змеиных тел, когда руки стали вялыми и преступно неосторожными, я начал ныть:
— Если б можно было заворожить этих подлых тварей! — вздыхал я. — Лежали бы они смирненько на донышке, а я бы только приказывал: «Эй, брюнеточка! Пожалте на стол!»
Наконец я швырнул пинцет и заявил:
— Хочу стать факиром! На два часа! Я так ошалел от этих «хычников», что…
— Так бы и сказал. Научу… Прежде всего произнеси это слово по слогам. Повторяй за мной. Шар-ла-та-ны! Понял?.. Сейчас докажу. Обычно факиры работают с кобрами. Так?.. Это хорошо смотрится. Встанет она на хвост, раздуется и легонько покачивается. Вот-вот ударит. Заклинатель, конечно, сидит и с таинственным видом наигрывает на флейте. А кобре наплевать на эти заунывные мелодии. Если даже побагровеет от натуги полковой оркестр, она ничего не услышит. Ты же знаешь, змеи органа слуха не имеют… Между прочим, первый шаг на пути к тому, чтобы стать факиром, ты уже сделал. Помнишь «блондинку», которой вырвал зубы?.. Все заклинатели змей начинают с этого. Дают кобре укусить какую-нибудь тряпку. Она берет мертвой хваткой. Как раз это и нужно, чтобы вырвать зубы. Но это еще не все. Часа через два у нее откинется запасная пара ядовитых зубов. Операцию с их удалением повторяют. Теперь, когда эта беззубая карга безопасна, бери флейту, тромбон, кочергу — что больше нравится, и жди… Кобра может часами стоять в позе угрозы. Раздразни ее. А как только на тебя кинется, трахни ее по носу тромбоном: ведь нос — самое болезненное место у большинства животных. Кобра снова бросится. Опять ударь! И так раз двадцать. После этого можешь садиться около змеи и дуть в кочергу… Кобра будет шипеть, угрожать, раскачиваться, но не бросится до тех пор, пока перед глазами будет то, чем колотил ее по носу.
— Отлично! Я возьму флейту-пикколо и буду сидеть в десяти сантиметрах от кобры. Раз она беззубая — риску никакого.
— Не советую. Через месяц зубы отрастут — и кобра снова смертельно опасна… Ладно, поехали дальше… Самка. Серая. Шестьдесят… Да не брыкайся ты! Вот так… Умница. Шестьдесят шесть…»
Ловля ядовитых змей затягивает похлестче рыбалки или охоты. Видимо, поэтому после защиты диссертации Андрей снова поехал в экспедицию. Вскоре он научился ловить эф, а потом кобр и гюрз. Через его руки «прошло» несколько тысяч этих смертельно опасных змей, но ни одной из них не удалось преодолеть тот сантиметр, который отделяет ядовитые зубы от пальцев змеелова. И все же Андрей прекрасно понимал, что рано или поздно придет день, когда этот сантиметр исчезнет.
Олег еще издали заметил лежащего Андрея.
«Вот дьявол, — подумал он, — дрыхнет! Нет чтобы обед приготовить!»
— Друг называется, — ворчал Олег, переодеваясь в палатке. — Если моя очередь, ему и в голову не придет сварить какой-нибудь супешник… Ну, чего молчишь?.. Хоть бы костер развел… Да, ты знаешь, Витька-то опять к мазару[5] пошел! Не верю я, что там есть гюрзы…
Олег не спеша начал разводить костер. Огонь прыгал по веткам, скручивал листья, но костер не разгорался.
— Чертовщина какая-то! Дай спички! — крикнул Олег. — Спишь?.. Ладно, сам возьму… Гм, в куртке нет… Посмотрим…
И вдруг он увидел багровую, покрытую чернильными пятнами руку Андрея. Олег медленно опустился на колени… Перевернул Андрея на спину… Нащупал пульс…
— Та-а-ак… Нарвался…
Олег внимательно осмотрел место укуса… Разрез… Рваную рану…
— Все ясно. Выгрызал… Но где же след укола?.. Сыворотка у него была. Значит, укол сделал. Наверняка сделал.
Но когда Олег увидел в здоровой руке Андрея судорожно зажатый обломок шприца, он все понял.
«Что же делать?.. Куда бежать? — лихорадочно думал Олег. — Моя аптечка у Витьки. Он — в Рамазан-сае. Туда и обратно — часа три, не меньше… Андрей может не дождаться. Может быть, встречу Витьку по дороге…»
Олег втащил Андрея в палатку. Потом достал фляжку и буквально влил в него стакан водки.
— Ну, Андрюха, я побежал… Ты только меня дождись! Обязательно дождись!..
Виктор, проклиная свое упрямство, все бродил и бродил у большой кучи камней. Куча как куча; с той лишь разницей, что из ее середины торчат шесты. На самом длинном болтаются конские хвосты. К коротким привязаны разноцветные тряпки.
Так выглядит мазар — могила святого. Ее считают чудотворной. Свидетельство тому — приношения паломников: цветные ленточки, привязанные к ветвям могучих карагачей, которые растут недалеко от мазара.
Небольшой ручей, огибая мазар, бежит мимо карагачей и впадает в тщательно ухоженный пруд. Где вода, там и змеи. Поэтому Виктор нисколько не сомневался, что у ручья найдет не одну гюрзу. Но пока их не было…
«А может быть, Олег прав, — думал Виктор, в сотый раз обходя вокруг мазара. — Третий день ищу — и ни одной змеи».
Вдруг он увидел здоровенную гюрзу. Она скользнула между камнями и скрылась в глубокой щели. Виктор нащупал змею крючком, но вытащить не мог.
— А-а-а, черт! Возись тут с тобой! Все равно достану!
И он начал разбрасывать камни.
— Стой, нечестивец! Стой! — раздался вдруг дребезжащий тенорок. — Остановись, сын греха и блуда! Остановись! Да будут прокляты твои предки и потомки до седьмого колена!
По тропинке трусил старик и, размахивая суковатой палкой, сыпал проклятья. Подбежав к мазару, он бросился на Виктора, норовя огреть его палкой. Тот едва успел увернуться.
— Там змея, отец! — кричал Виктор. — Большая ядовитая змея! Надо ее поймать!
— Убирайся прочь, неверный! — визжал старик. — На святой могиле не может быть ничего нечистого! Убирайся прочь, да сожрет тебя и твое племя Иблис![6]
— Но ведь здесь бывают паломники! Кого-нибудь гюрза наверняка цапнет!
— Э-э-э, неверный, — презрительно сказал старик. — На всех праздниках бывает ишан Абду-Саттар. Его молитва исцеляет любую болезнь!
— Нет, от змеиного укуса молитва не поможет. Нельзя пускать сюда людей!
— Я не буду с тобой спорить, неверный, — отвернулся старик. — Не тебе указывать, где собираться правоверным на моление! Сегодня у нас большой праздник. Вечером сюда придут сотни паломников, и хутьбу[7] прочтет сам Абду-Саттар!
— Ладно, дед. Ругаться я с тобой не буду. Скажи лучше, где живет ишан…
— В Ура-Тюбе. Это за перевалом.
— Ничего. Часа за три дойду.
Как Виктор ни торопился, до кишлака он добрался лишь к полудню. Ишан Абду-Саттар принял охотника в тенистом саду у большого прохладного хауза[8]. Он сидел в окружении своих причетников на укрытом коврами айване[9] и задумчиво перебирал четки.
Виктора подвели к айвану и указали на краешек коврa. Ишан сонно взглянул на охотника и, вздохнув, снова опустил веки.
— Говорите, — шепнул мулла. — Ишан-бабахан слушает вас.
— Я пришел сказать, ишан-бабахан, что проводить праздник у мазара в Рамазан-сае нельзя! Там есть змеи!
Ишан погладил бороду и важно сказал:
— Уважаемый морибоз![10] Даже до нашего глухого кишлака, стоящего в стороне от шумных путей мирской жизни, долетела ваша слава. Мы уважаем вас и ваши славные дела. Да наградит вас аллах! Однако сейчас ваша тревога напрасна. Сорок лет отмечают правоверные великий праздник курбан-байрама у святого мазара! И ни один правоверный не пострадал за эти годы. Аллах, это он, великий и всемогущий, охраняет молящихся от зловредных гадин! Без его святой воли ни один волос не упадет с головы правоверного! Иди с миром, морибоз. Быть празднику у мазара! О-о-омин!
Ишан молитвенно погладил бороду и закончил:
— Час полуденного намаза близок. Нам молиться нужно.
— Подожди еще минутку, ишан, — настаивал Виктор. — В прошлые годы курбан-байрам праздновали в другие месяцы. Тогда змеи сидели в норах. А сейчас, после зимней голодовки, они усиленно охотятся… Проводите праздник в другом месте. Иначе не миновать беды! Кто-нибудь обязательно нарвется на гюрзу, а сыворотки у вас, конечно, нет…
«Ах, морибоз, морибоз! — думал ишан. — До чего же ты глуп! Неужели ты не понимаешь, что курбан-байрам — это лишняя возможность собрать верующих и словом божиим удержать их подле себя?!. Нет, морибоз, даже если бы все змеи Памира сползлись к мазару, я не отменю праздника!»
— Сыворотка твоя нам не нужна, — сказал ишан. — Это лекарство сделано из крови свиньи! А свинья — самое презренное и проклятое аллахом животное! Ни один истинный мусульманин не позволит влить себе кровь свиньи! Даже под страхом смерти! Я свое слово сказал. Нам молиться нужно и собираться в путь. Паломники уже ждут. О-о-омин!
На площадке перед мазаром сидели люди. В торжественной тишине они ждали проповеди.
Ишан вышел к народу в белоснежном халате и зеленой чалме. С двух сторон его почтительно поддерживали мюриды[11]. Они почтительно ввели ишана на минбар[12] и отступили. Ишан провел руками по лицу и бороде, важно откашлялся и начал хутьбу. Долго говорил ишан, пока не прозвучал общий «О-о-омин». Потом он сел на коврик и погрузился в благочестивое молчание.
Тем временем к мазару выводили приготовленных для заклания животных. Им связывали ноги и укладывали рядами, головой в сторону Мекки. Хозяева телят, коз и баранов точили ножи и ждали, когда ишан совершит омовение и скажет: «Бисмилля!»