Николай Леонов – Приключения 1968 (страница 22)

— А где Филатов? — спросил Борис, пытаясь приподняться.

Его лицо и гимнастерка были мокры. Видно, кто-то плеснул на него водой.

— Есаул здесь, — ответил незнакомец, помогая Борису подняться. — Да вы не волнуйтесь, все, слава богу, кончилось, я — поручик Милашевский из Ростова. Мы, конечно, сами немного виноваты, но… словом, все обошлось.

— Что обошлось? — спросил Борис.

— Ну, эта проверка.

— Какая еще, к черту, проверка, где есаул? — Борис прощупал рукой затылок.

В комнату вошел Филатов, а за ним, расплываясь в улыбке, Говорухин.

— Ну, Бахарев, живой! — сказал Филатов. — Представь себе, эти мудрецы задумали устроить нам проверку. Ей-богу, жаль, что ты не успел бросить гранату!

— Это что, у вас всегда так встречают?

— Нам из Ростова приказали, — ответил Говорухин. — Вот пусть господин поручик объясняет.

Оказалось, что еще накануне полковник Беленков, посоветовавшись с Новохатко, послал в станицу поручика Милашевского. Этот двадцатипятилетний деникинский офицер состоял адъютантом подпольного штаба ОРА. Полковник поручил ему любым способом убедиться в том, не завербован ли Филатов чекистами. Ему все еще казалось подозрительным чудесное избавление есаула в Екатеринодаре.

Свой выбор Беленков остановил на Милашевском именно, потому, что Филатов не знал его в лицо.

— Возьмем их «на испуг», — предложил он. — Раз они тебя не знают, ты выдашь себя за чекиста. «На испуг» — верное дело!

Когда стоявшему за окном казаку удалось оглушить Бахарева, за пистолет схватился Филатов, и двое казаков едва справились с ним. Теперь Милашевский и Говорухин чувствовали, что перехватили через край. А есаул был полон негодования.

— Вы отсиживаетесь в Ростове, на квартире, — кричал он на Милашевского, — в то время, когда я, уже приговоренный к смертной казни, делаю основную работу! И вы берете на себя смелость не доверять нам? Вы и ваш жандармский полковник! Я не оставлю этого. Я уверен, что его превосходительство не знает о ваших выходках.

Борис, краем глаза наблюдая за этой сценой, заметил на лице Милашевского неподдельный испуг. «А парень-то трусоват», — подумал он и решил добавить масла в огонь:

— Вы мне говорили, Иван Егорович, что мне предстоит иметь дело с серьезными людьми!

После этого есаул разошелся еще больше. Он бушевал до тех пор, пока Борис, заметив, что и Говорухин начинает приходить в ярость, решил замять дело.

— Может быть только одно оправдание, — сказал он, — что они действовали в интересах дела.

Однако, оставшись наедине с Филатовым, Борис твердо сказал ему:

— Он еще вспомнит нас, этот поручик!

Вместе с Филатовым Бахарев приступил к «инспекции» разнокалиберного говорухинского воинства. Оно вело странную и беспокойную жизнь. Кто под видом мирного жителя осел на хуторах, кто отсиживался на чердаке, зарыв в огороде винтовку и патроны, большинство же скрывалось в непроходимых зарослях камышей, протянувшихся на десятки километров в пойме Дона.

Борис быстро уловил основное, что составляло настроение этих людей. Им все осточертело. Хотелось домой, особенно в те дни, когда уже близилось время жатвы. Однако мало кто представлял себе, каким путем это можно сделать. Сложить оружие они боялись. Сказывался и воинский уклад, который каждый казак впитывал в себя, как говорят, «с младых ногтей». Привычную дисциплину и круговую поруку не могла разрушить даже та неопределенность, которая царила здесь. И все же перед каждым из них вставал вопрос: «А что же дальше?..»

Присматриваясь к этим людям, Борис все больше понимал правильность и гуманность решения партии — не допустить новых кровавых событий. Собственно говоря, и говорухинский и все прочие отряды могли быть в короткий срок уничтожены регулярными частями буденновской армии. Но при этом погибли бы сотни людей. Поэтому советское командование решило ликвидировать эти отряды мирным путем. Для этого нужно было оторвать основную массу казаков от белых офицеров.

— Господа старики, — говорил есаул Филатов, собрав в штабе казаков постарше, — я уполномочен вам сообщить, что час нашего выступления близок. Скоро, очень скоро наши братья, получив подкрепления от дружественных нам держав, вступят на свою священную землю…

Старики слушали серьезно, молча. Только один раз, когда Филатов упомянул Врангеля, кто-то из толпы сказал:

— Без него обойдется!

Но есаул сделал вид, что не слышал. Закончив инспекцию в камышах, Филатов собрал в штабе совещание. Бахарева никто не приглашал, но он просто пришел и сел рядом с есаулом, ни у кого не спрашивая разрешения.

Речь шла о совместных действиях отрядов Говорухина и Назарова. План сводился к тому, что в назначенный день эти два отряда, численностью более двух тысяч сабель, должны неожиданно ударить с двух сторон на Ростов. Есаул сказал, что каждому отряду будут приданы офицеры, которые помогут найти всех коммунистов и чекистов в городе.

— Они у нас все на учете, — сказал есаул.

Относительно дня выступления Филатов сказал, что это будет определено после прибытия представителя из Софии. Его ждут со дня на день. Слушая выступление есаула, Бахарев старался не выглядеть особенно заинтересованным, ведь в глазах говорухинцев он был представителем штаба и ему все это должно быть известно.

— За моими ребятушками дело не станет, — сказал в конце Говорухин, — давно в Ростов рвутся, а вот как будет с полковником Назаровым? Я ему буду подчинен или же он мне? У него людей меньше моего. Недавно мы тут с ним встретились…

— Это еще не решено в штабе, — ответил есаул. И Борис увидел, что ответ не очень понравился Говорухину.

На следующее утро они собрались уезжать. Улучив минуту, когда хорунжий был один, Борис подошел к нему.

— Да, Говорухин, — сказал он, улыбаясь, — ты был прав вчера, когда спрашивал насчет полковника Назарова.

— А что? — осторожно спросил Говорухин, и в его красных, опухших глазах мелькнуло беспокойство.

— А то, что в чинах мы с тобой небольших, рискуем вместе, а там как на нас поглядят? Повыше нас есть.

Говорухин шагнул к нему вплотную, внимательно глядя прямо в глаза.

— Ты к чему это говоришь? Знаешь что-нибудь?

— Как не знать, — сказал Борис, чувствуя, что теряет нить разговора. — Мне полагается знать…

— Значит, у вас там в штабе знают, — тихо заговорил хорунжий, — а я, признаюсь, все раздумывал, сказать есаулу или нет. Неделю назад, когда встретились мы на мельнице, я смотрю — самозванец. Назарова-то я, слава тебе господи, знаю, на моих глазах погиб, царство ему небесное! Но ты учти, я не открылся и казакам сказал, что он самый настоящий полковник Назаров и только…

Борис чувствовал себя, как на канате над пропастью.

— Что ж казаки? — спросил он осторожно.

— Казаки верят, как один. А что он за человек?

— Нужный человек, — таинственно ответил Борис. — Смотри, пока ни слова. И, подумав, добавил: — В своих же интересах!

— Понятно! — с уважением сказал хорунжий.

12. Как аукнется, так и откликнется

Наступил июнь. Лето в том году выдалось знойное, сухое. Ко всем тяжестям послевоенной разрухи прибавился еще и неурожай. В стране не хватало всего, что необходимо людям для жизни: продовольствия, топлива, одежды, медикаментов, соли, мыла, спичек. Не хватало даже бумаги, чтобы печатать обесценившиеся деньги.

Припрятавшие золотишко от прошлых времен с любопытством наблюдали неимоверную жизнь, гадая: сегодня или завтра от голода падут Советы, не побежденные армиями четырнадцати держав.

Не дремало и белогвардейское подполье, ожидая сигнала из-за рубежа.

Ночи напролет не гасли огни в доме ЧК на Большой Садовой улице. Работы хватало. Волной захлестывала город спекуляция. Армия темных коммерсантов, валютчиков, наживавших на голоде и разрухе не бумажные, а настоящие золотые миллионы, начала свое наступление. С почерневшим от солнца и недоедания лицом мотался круглосуточно по городу Павел Миронов. Никто не спрашивал его, когда он спит. Да и сам он об этом не задумывался — знал: Федору Зявкину и Николаеву приходится еще туже. Но ни на облавах, ни на обысках, ни во время однообразных допросов спекулянтов не покидала его мысль о главном — об операции «Клубок».

Больше всего из сообщений Бахарева чекистов заинтересовали сведения о полковнике Назарове. Из слов Говорухина можно было сделать вывод, что человек, который выдает себя за полковника Назарова, вовсе им не является. Но кто же он такой? Разобраться в этом поручили опытному сотруднику Дончека Тишковскому, который выехал в отряд.

А на долю Павла Миронова с его группой выпало обеспечение корнета Бахарева от всяких случайностей. В папке с надписью «Клубок» уже появились адреса господина Новохатко и полковника Беленкова, была выяснена и подлинная фамилия Валерии Павловны — вдовы крупного сахарозаводчика с Украины. На схеме, которую вычертил Зявкин на большом листе картона, все линии тянулись к центральному кружку. В нем крупными буквами была написана фамилия: «Ухтомский».

Семен Михайлович Буденный рассказал чекистам, что генерал-лейтенант царской армии князь Ухтомский ему известен давно.

Представитель древнего аристократического рода, он слыл среди белых генералов авторитетом в области военной науки. Одно время из него хотели даже сделать главного стратега белогвардейской армии. Однако из этого ничего не получилось, хотя сам князь Ухтомский был здесь ни при чем. Стратегия и тактика гражданской войны не подходили под мерки классического военного искусства. Операции, отлично выглядевшие на картах, рушились по совершенно непонятным причинам. Правда, и белые проявляли некоторую гибкость. Ухтомский, например, успел приложить руку к созданию крупных кавалерийских соединений, которые потом под командой Мамонтова и Шкуро дошли до Орла и Воронежа.