Николай Леонов – Монетный вор (страница 3)

– Действительно, сотрудников немного, – согласился Гуров.

– Вот именно! И все, кроме Валерии, работают в музее давно, проверены временем, так что подозревать кого-то в хищении ценной коллекции для меня недопустимо.

– Вы несколько раз упоминали, что в здании идет ремонт. Кто его делает?

– Вы же видели, в каком состоянии поместье, наконец департамент обратил на нас внимание и выделил деньги на капитальный ремонт. За лето поменяли крышу, сделали ремонт в библиотеке, привели в порядок залы музея и реставрационную мастерскую, осталось последнее помещение. А после ремонта можно будет решить все эти вопросы с сигнализацией, датчиками охраны и видеонаблюдением; ремонт крыши проводила целая бригада, сейчас отделку завершают двое рабочих, и иногда заезжает их прораб. Он привозит материалы, со мной решает вопросы по мере возникновения.

– Данные по рабочим у вас есть?

– Конечно, все в бухгалтерских документах. Они у нас работают каждый день почти полгода, так что общаемся, конечно. Одного зовут Марат, второго Сергей, а прораба Анатолий, номер телефона его у меня записан.

Возле дверей раздались удивленные возгласы, мужчины повернули головы к дверям; в проеме стояли три женщины. Высокая красавица с уложенными кудрями и в легкомысленном платье, крупная пожилая дама в темном костюме и седая сгорбленная старушка с высокой прической из ярко-рыжих кудрей. Они заговорили одновременно, засыпав присутствующих вопросами и восклицаниями:

– Что происходит, Владимир Ильич? Все двери нараспашку, по парку ходит полиция!

– А где Олег?

– Почему нас остановила полиция? Кого-то убили?

– Уже нашли преступника?

– Почему вы не предупредили, что тут разгром?

Позади них из-за стеллажей выглядывал полицейский, который сопроводил взбудораженных женщин внутрь музея, чтобы убедиться, что это сотрудницы пришли на работу.

Костякову пришлось повысить голос, чтобы перекрыть их гомон:

– Дамы, прошу вас. В музее произошло преступление. – Женская часть коллектива дружно заахала с новой силой. – Олег пропал, похищена коллекция монет князя Разумовского. Сейчас полиция старается в кратчайшие сроки разобраться в этой ужасной ситуации.

И снова посыпался град вопросов:

– А музей сегодня будет работать?

– Неужели это Завьялов?

– А мы можем пройти в раздевалку? Мне надо поправить макияж, на улице было так сыро утром!

Пришлось вступить Гурову:

– Дамы, меня зовут Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам. Пройдите, пожалуйста, в раздевалку. Через десять минут я с каждой из вас отдельно побеседую, – он повернулся к Костякову, – библиотеку и музей сегодня придется закрыть для посетителей, экспертам необходимо осмотреть вход в здание и в музейную часть. У меня осталось еще несколько вопросов.

Женщины прошли в сторону служебного помещения, а Гуров продолжил беседу:

– Самому Завьялову вы звонили?

– Обязательно! Но его телефон отключен, телефона жены, к сожалению, у меня нет. Адрес есть в личном деле.

– Давайте сейчас пройдем в хранилище, – предложил Лев.

– В депозитарий, – автоматически поправил его собеседник.

– Хорошо, в депозитарий, и при свидетелях откроем ячейку, где должны храниться монеты, нам необходимо официально зафиксировать их исчезновение.

– Конечно, только выпью лекарство.

– Вам жена должна была привезти лекарство? Она тоже работает в музее?

Из дверей показалась хрупкая пожилая женщина в потертой пиджачной двойке, в руках у нее был графин и таблетка.

Костяков кивнул в ответ на вопрос и проглотил лекарство, запивая водой. Он поперхнулся и закашлялся, но тяжело поднялся со стула, медленно пошел в глубину здания, открывая тяжелые двери. Лев поспешил за ним, чтобы убедиться, что вся суматоха не на пустом месте и монет в запасниках нет.

В здании музея кипела работа: полицейские обходили парк, Крячко просматривал видеозапись с камер наблюдения; эксперты брали отпечатки пальцев у всех сотрудников музея, Костяков гремел ключами, открывая одну ячейку за другой, но осмотр только подтвердил печальный вывод – монеты исчезли из здания музея; Гуров же продолжил знакомиться с сотрудницами.

Первой на очереди была Марьяна, на фоне блеклых и пожилых сотрудниц она выделялась шумными манерами и громким голосом, яркий макияж и коротенькое платье смотрелись экстравагантно среди темных шкафов и академических надписей. Она выдала Льву список сотрудников с адресами и телефонами, уселась за небольшой стол со старым компьютером.

– Ну спрашивайте, хотя я вообще ничего не знаю. Дома спала, а утром поднялся этот кипиш. Накраситься спокойно не дали. У меня после обеда тренировка в спортзале, я должна ее пропустить из-за вас, что ли?

Гуров тяжело вздохнул. Поведение дамочки совершенно не вязалось с образом музейной работницы. Впрочем, все объяснял ее статус супруги директора. Семейственность в чистом виде…

– Если вы постараетесь ответить на мои вопросы быстро, то успеете на тренировку, – успокоил ее Лев. – Расскажите, как вас зовут, кем работаете в этом музее и как давно?

– Симонова Марьяна Андреевна, 27 лет, замужем, детей нет, – капризно надула губы девушка. – Работаю начальником отдела кадров и старшим бухгалтером в музее. Год назад начала работать.

– С Олегом Завьяловым знакомы?

– Ну конечно… Тут три калеки в штате, со всеми бумажками ко мне всегда идут. А сами компьютер включить не умеют.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Гуров.

– Ну Олег меня постоянно просил отчеты его заполнять в компьютере, потому что якобы у него очки слабые и только для работы с экспонатами подходят. У меня и так работы много, еще он со своими отчетами, я Володе сказала, что не буду за Завьялова таблички заполнять. Ну он мне денег прибавил, еще теперь за архивника платят.

– Архивариуса?

– Ну да, за карточки эти, где что лежит.

– Вы их заполняете?

– Да я все в компьютере заполняю, – фыркнула недовольно девица. – Римма и Володя компа боятся как огня, вечно у них там что-то закрывается и отключается, у Завьялова очки, а Фаина даже телефон кнопочный только недавно освоила. Тяжело девушке с таким старым коллективом, скоро сама стану как вся эта древняя рухлядь. Лерка хоть стала помогать, но она раз в неделю придет, карточки для библиотеки в базу позабивает и уходит. Со мной только здоровается. Все строит из себя ученую, а сама страшная, брови ни разу не выщипывала, а ногти красит жутким лаком.

– Какая вы наблюдательная девушка, – иронично отметил Гуров.

Марьяна же приняла его реплику за похвалу, просияла и принялась сплетничать с заинтересованным собеседником обо всех сотрудниках:

– А Фаина носит парик, думает, никто не догадывается, что она уже облысела. А то, что парик, видно же! А Римма вечно курит и курит на балкончике, дымит как паровоз, хоть я Володе сто раз говорила, что от ее вонючих сигарет у меня потом голова болит и вся одежда жутко пахнет. В таком возрасте уже неприлично столько курить, а она живет на этом балконе. А сколько больничных у Завьялова! Каждые три месяца приносит и приносит, как будто у меня работы другой нет, кроме как ему больничные оформлять.

– А чем же он болеет так часто? – с интересом уточнил оперативник.

Марьяна замялась на несколько секунд, оглянулась на приоткрытую дверь, но не смогла устоять против искушения выложить все тайны маленького мирка музея:

– Он же пьет! Это все знают, уходит регулярно в загулы, делает себе больничный на неделю и бухает. Его не увольняют только потому, что давно работает, ну и в очереди на работу реставратором не стоят. В музее вообще платят копейки, вот и приходится за троих работать.

– А вчера как прошел в музее день? Во сколько вы ушли домой? Завьялов здесь был?

– Я в два часа ушла, после обеда. У меня голова разболелась, и меня Володя отпустил. Из-за ремонта я себя плохо чувствую, шум и краской пахнет. А сами рабочие постоянно на меня пялятся, прораб даже конфеты приносит к чаю, ну понятно же, что это не для Фаины презентик. Они все здесь остались, Олег на балкончике с Риммой курил, Фаина книжки выдавала, а Володя в кабинете работал.

– Ничего подозрительного или необычного в музее или на территории парка не видели?

– Да все как обычно, – отмахнулась Марьяна ладонью с кричащим лаком на ногтях. – Здесь как в деревне, ничего не меняется. Как двадцать лет назад было, так и сегодня.

– А про монеты вы что знаете? Видели, как Олег над ними работал?

– Видела, как их Володя из шкафа доставал и отдавал Завьялову. Они еще давай ими восхищаться, в лупу рассматривать. Не понимаю, что там красивого – обломки железные, все затертые, кривые, в старом страшном альбоме.

Лев Иванович задавал вопросы, но сам краем глаза посматривал на часы – до обеда оставалось совсем немного времени, а никакой стоящей информации для отчета Орлову он пока не получил. После беседы с Марьяной он отыскал Крячко, который кивал внимательно, выслушивая рыжеволосую заведующую библиотекой. Гуров предложил сделать перерыв, они вышли глотнуть кофе из термоса на улице. Лев присел на огромный валун, а Станислав пристроился на самодельной лавочке возле клумбы.

– Ну что, Лев Иваныч, какие мысли? Где искать монеты?

– Версия пока единственная: ключи и возможность взять монеты были у реставратора Завьялова. Директор утверждает, что тот – работник кристально честный, а вот бухгалтер жалуется, что Завьялов каждые три месяца уходит в запой. Где алкоголизм, там вполне добропорядочный работник может стать преступником. Адрес реставратора у меня есть, телефон у него отключен. Звонили с телефона директора, с моего и со стационарного телефона музея. Глухо. Предлагаю разделиться, я к Завьялову домой, а ты здесь контролируй, может быть, найдешь еще над какими вариантами поработать. Кстати, что там с рабочими?