Николай Леонов – Кровавый вечер у продюсера (страница 4)

Лев улыбнулся. Все-таки в Советском Союзе актерам давали прекрасное гуманитарное образование. Его жена, как и многие ее коллеги, блестяще владела языковой игрой.

– Ролан Быков, если я правильно помню байку, рассказанную кем-то из твоих приятелей, утверждал, что в семье два первых номера быть не может, – осторожно заметил он.

– И поплатился за это разводом с Лидией Князевой, о которой так говорил!.. – продолжила Мария с угрозой. – В общем, Гуров, ты со мной завтра едешь или нет?

– А куда ж я денусь? – Полковник обменялся тоскливым взглядом с Крячко. – Выдвигаю войска тебе навстречу сейчас же, – примирительно сказал полковник. – Объединяем армии на территории супружеской квартиры. И выступаем на рассвете…

– …по Новорижскому шоссе, – улыбнулась жена.

– Нуворишскому, – уточнил Гуров. – Чтобы предотвратить Холокост.

– Да ну тебя! Не высмеивай моих друзей! Наш дружный гадюшник может обидеться! И уйти в запой, как ты знаешь.

Увы, Гуров видел в весьма неприглядном и антиглянцевом состоянии многих коллег жены.

– Я буду в этом серпентарии как факир, который движется кобре в такт.

– А я слышала: кобру бьют флейтой, пока дрессируют.

– Ну, – Гуров почти чувствовал, как смокинг сковывает его, а галстук-бабочка душит сильнее удава, – мы же не в Индии.

Если бы он знал, до какой степени был неправ.

Гуров дремал в машине, которую хрупкая Мария непривычно уверенно вела по трассе «М-9». В салоне пахло ее любимыми духами «Just Women» от «Roberto Cavalli», в которых на фоне мелодии ароматов гардении и палисандра звучали мягкие, вечерние и апельсиновые ноты эфирного масла нероли.

Ее рыжие волосы, уложенные крупными голливудскими волнами, струились по хрупким плечам. Стройное тело мерцало в расшитом тысячей пайеток и искрящемся, как розовое шампанское, платье от «Dior». От фарфоровой кожи исходило легкое сияние – результат фирменного бьюти-секрета Марии Строевой, смешивавшей гидролат розмарина с розовым шиммером.

Покрытое их дымкой тело, казалось, ловило, принимало в себя каждый доступный луч света и отражало его, подобно жемчужно-лиловой чешуе креветочной рыбы. Глядя на жену, Гуров еще больше верил, что Мария и впрямь речная русалка, поднявшаяся из воды и представшая перед смертным на границе сна и яви, что совсем призрачна долгими августовскими ночами и обретает силу с первым прозрачным рассветом августа, когда трава вдоль тропы к месту рыбалки зябко мокра и горчит, а в бело-голубом небе уже звучит мелодия холода и растворена высокая синева сентября.

Сыщик улыбнулся, подумав, как многого он не знал до встречи с ней. Что горло лучше всего лечить керосином. Что балерины маскируют брови обычным мылом, а модели укладывают их лаком. Что вазелин делает лицо молодым за ночь. Что кофейный скраб делает загар долговечнее, а оливковое масло – подчеркивает. Что бывают сухой и твердый шампунь. Все эти женские хитрости, как стальные чешуйки кольчуги, составляли доспех жены. Словно она была не актрисой столичного театра, а амазонкой, чьим оружием была красота. И, судя по тому, сколько усилий Мария приложила, собираясь на званый ужин у продюсера Гузенко, Гуров понимал, что они едут на битву тщеславий и жена боится встречи с соперниками и прежде всего соперницами.

– Красивые пруды, – заметил Лев, чтобы разрядить атмосферу. Он надеялся, что идиллический пейзаж с тихой водой, окруженной плакучими ивами, отвлечет жену.

– Гуров, я тебя умоляю! – Мария цинично закатила глаза, но, улыбнувшись его заботливой затее, остановила автомобиль.

Они спустились к пруду, в котором сияло пойманное утреннее солнце. За холмом открывался вид на неказистую деревеньку.

– Вот, – Мария кивнула в сторону покосившихся деревянных домов, – настоящее Подмосковье. А не эти, – она обвела презрительным взглядом пруд с ивами, – декорации. Чувствую себя здесь балериной из «Стойкого оловянного солдатика».

Она подошла к изящной скамейке на берегу и устало опустилась на нее. Лесная нимфа, уставшая прятаться от охотившегося на нее безумного короля и готовая выдать себя.

– Хочу жить так. – Жена кивнула на людей, пришедших к пруду.

Молодая женщина в майке с группой «Ария», шортах из обрезанных джинсов и стоптанных сланцах, воровато озираясь, вкатила на пригорок коляску с трехлетней девочкой. Маленькая дикарка со спутанными черными волосами, в слишком длинном платье, торопливо вылезла из своего транспорта, хищно оглядев разбросанные в небольшой песочнице формочки для песка.

В них печально играл мальчик постарше в аккуратном костюмчике, за движениями которого неустанно следила, то и дело с неохотой отрываясь от книги, няня. Незваные гости из деревни явно казались ей лишними на «господском» пляже. Большее беспокойство у нее, очевидно, вызывал только сидящий на одной из лавок бомжеватый старик. Загорелый, неопрятный, небритый, он насмешливо поглядывал в сторону молодой мамы с коляской:

– Куда ж ты с таким рылом, – он икнул, – в коттеджный… в смысле, калашный ряд?

– Калаш, – угрожающе прошипела женщина, – сейчас бы не помешал…

Оппонент присмирел и демонстративно уставился на детей. К еще большему ужасу и без того забывшей про чтение няни.

На ее глазах деревенская девочка завладела львиной долей сокровищ мальчика, действуя с проворностью Маугли. Ее одноногая кукла уже ехала в его очень похожей на «Lamborghini» машине, а резиновый мишка оккупировал весьма внушительного для детской игрушки размера «Mercedes-Benz».

– Мне надо! – весомо заявляла она, отбирая очередную вещицу под одобрительную ухмылку матери и стон няни.

– Бели эти фолмотьки. Все-все! – преданно сгреб к ее ногам свои пластиковые дары мальчик.

– Э! Э! Пацан! – Наблюдатель возмущенно приподнялся на локте. – Ты пореже мечи! Тормози, тормози! А то я тоже не всегда на лавочке жил.

– Ладно, Гуров! – Мария решительно поднялась на ноги. – Поедем-ка зарабатывать на формочки. – Она подмигнула восхищенному бомжу, который с поклоном приподнял и, надвинув ниже, вернул шляпу на место. – И будем надеяться, что мои формы еще в форме и обеспечат мне гонорар на не игрушечный «Mercedes-Benz».

Отъезжая, они видели, как няня вступила с андеграундной мамашей в бой. Женщины ожесточенно тянули песочные формочки друг к другу.

– Классовая борьба в действии, – отметил с иронией Гуров.

– В действии будет там, куда мы приедем, – пообещала Мария.

Лев опять погрузился в дремоту, в паутине которой замелькали Айседора Дункан, Гена Спинов, отравленный Ромео, окровавленная Джульетта и шаткий мост, падению с которого нет конца.

Через час машина Гуровых въехала на территорию закрытого коттеджного поселка и пробралась по узкой улице между заплетенными виноградом заборами с тяжелыми, глухими воротами, как в феодальных замках. Именно такие дома и скрывались в их чугунных пастях, затерянные среди стриженных, как пудель, французских садов, японских фонтанов, новорожденных античных статуй, голландских клумб в повозках, китайских чайных беседок, балийских беседок для медитации. И конечно, английских утопленных газонов, которые прежде можно было выкосить только вручную, а потому такой зеленый ковер могли постелить перед домом только настоящие богачи. Те, кто хотел показать соседям, что деньги на плату работникам у них есть. Словом, жители коттеджного поселка, куда Мария привезла мужа, гордились тем, что Гуров и Крячко давно окрестили «Ландшафтные понты».

Дом Григория Гузенко, конечно же, не был исключением. Напротив. Он задавал тон богачам поселка. На его земле царили пасторальность и яркая цветистость. Перед путниками простирались идеально ровные, сочно-зеленые партерные газоны, по которым несли тончайшее кружево своих белых хвостов горделивые белые павлины. Тут и там высились многоярусовые белоснежные живые изгороди из декоративных калин и метельчатых гортензий. Источали свой приторно-терпкий анисово-перечный аромат карминово-пурпурные с серебристо-кремовой обратной стороной лепестков махровые чаши капризных роз сорта «Моника Белуччи».

– Это в честь любимой актрисы Гузенко, – кивнув на цветы, пояснила Мария. – Говорят, посажены к переговорам с ней по поводу роли. Сценарий был написан специально под Белуччи, и Гузенко говорил с ней из сада, чтобы продемонстрировать воплощение своего восхищения.

– Помогло? – зевнув, спросил Гуров.

– Нет, – ухмыльнулась Мария. – Монику впечатлили розы, но не гонорар.

– Значит, она из тех редких актрис, – Гуров бросил озорной взгляд на жену, – которые не ведутся на манипуляции.

– Может себе позволить, – кисло согласилась та. Ирония покидала ее в моменты зависти. – Средиземноморская жадина. И чего в ней такие мужики находят?

– Ну-у…

– Лучше молчи.

– А какие «такие мужики»?

– Как Венсан Кассель, например. – Жена знала, что Гуров терял иронию от ревности.

– Носатый французский сноб.

– Зато талантливый, харизматичный, сексуальный… – Мария мечтательно прикрыла глаза и вздохнула. Актриса она была великолепная. – Как он танцует с будущей женой в фильме «Квартира»!.. А моя уехавшая в Голливуд гримерша говорит, что готовится проект, где он будет учить деревянную Портман страсти и соблазнению. Попробуй тут не отдаться!.. Даже бесплатно.

– Ну, я бы рискнул, – проворчал Гуров в ответ.

Они въехали на холм, где, как на советской турбазе, стояли в ряд гостевые домики – копии сказочных зеленых избушек из премилой голландской деревушки Заансе Сханс. С их веранд открывался прекрасный вид на застывшую за искусственным озером, в котором юлили красные и белые спины юрких парчовых карпов, точную копию мельницы «De Bonte Hen». Вокруг нее горделиво вышагивали рябые курицы, словно их коммуне принадлежал огромный хозяйский дом.