Николай Леонов – Человек с лицом убийцы (страница 58)

– Спасибо, гражданин начальник! – радостно заорал Снегирев, а потом спросил: – Так а за что меня вообще задержали?

– По подозрению в убийстве Киреева, – ответил сыщик, и Геннадий застыл с открытым ртом. – Кстати, пока эти подозрения с тебя полностью не сняты. Так что не нарывайся на неприятности.

Гуров выбрался из-за стола и открыл дверь.

– Сержант, отведите задержанного к дежурному. Пусть оформит подписку о невыезде и надлежащем поведении, – распорядился сыщик. – Потом пусть этот гражданин идет на все четыре стороны. Что ему делать в дальнейшем, он уже знает.

Гуров вернулся в свой кабинет в каком-то опустошенном состоянии. Конечно, больших надежд на то, что Снегирев окажется тем самым серийным убийцей, сыщик не возлагал (да что уж там говорить, вообще мало в это верил!), и все же алиби бывшего зэка его разочаровало. Полковник был недоволен, что подходили к концу вторые сутки расследования, а никаких зацепок, даже малейших, способных привести к убийце, у него не было. Гуров налил себе вчерашний кофе, разогрел его в микроволновке и сел за стол, пытаясь ни о чем не думать и очистить мозги от шелухи ненужных версий.

Крячко пришел минут через десять после друга и ничем его, разумеется, не порадовал. Ратас, слово в слово, подтвердила все, что говорил Снегирев касательно отношений с Киреевым. Более того, женщина уверяла, что ее сожитель (она его уже не называла бывшим) просто психологически никого не способен убить, поскольку трусоват. И в качестве доказательства этого она приводила выводы психолога, к которому они со Снегиревым одно время ходили на сеансы семейной терапии. Единственным, что не могла подтвердить Лаура, было алиби Геннадия. Впрочем, этого и не требовалось. Гуров был уверен, что сотрудники гостиницы его и без посторонней помощи подтвердят. И все же он послал Крячко проверить показания Снегирева.

– Хорошо. Съезжу, раз нужно, – ответил Станислав и, взяв чашку со стола, понюхал ее, а затем, даже не споласкивая, вылил внутрь остатки кофе. – Вот столько лет на свете живу, а этих баб понять так и не получается. Взять эту Ратас. Женщина красивая, можно сказать, в меру умная, обеспеченная, а с таким хмырем связалась. Этот Снегирев помимо того, что нытик и трус, так даже своего жилья в Москве не имеет, а она его любит! Даже представить не могу, как он мог кому-то тяжкие повреждения нанести, чтобы срок получить. Наверное, с перепугу!

– Ты с Лаурой флиртовать, что ли, пытался? – улыбнулся Гуров, потягивая кофе. – В интересах следствия, так сказать? – Он прекрасно знал, что у Крячко с женой Натальей доверительные отношения. Но порой Стас не мог отказать себе в невинных удовольствиях типа флирта с привлекательной женщиной.

– Не-а, Лёва, я воробей стреляный! – расплылся в ответной улыбке Крячко. – Ты бы посмотрел, с каким огнем в глазах эта дамочка своего сожителя пыталась оправдать, то и сам бы понял, хотя в женщинах и не разбираешься, что с девушкой в таком состоянии флиртовать бессмысленно. Она влюблена, и твои комплименты уйдут, как пули в молоко… Говоря про женщин, я не Марию имел в виду. Тут и гением быть не нужно, чтобы понять: тот факт, что ты заполучил ее, доказывает не твое умение разбираться в женщинах, а простое и невероятное везение!

– А ты завидуй молча. – Сыщик вдруг понял, что этот нехитрый разговор совершенно очистил его голову от хлама, попавшего туда за сегодняшний день, и мышление, а также восприятие окружающего, вновь стали ясными и четкими.

– А с чего мне завидовать? Зато моя Наталья такие пироги печет, закачаешься! Да и вообще, друг мой Лёва, повезло нам со спутницами жизни.

– Кстати, а ты у Ратас не поинтересовался, какого хрена она велела бежать Снегиреву? Этот пентюх сам не смог объяснить, зачем бежал. Дескать, Лаура велела!

– Да и она ничего четко объяснить не могла, – пожал плечами Крячко. – Сначала твердила, что просто испугалась за своего Геночку. Потом начала бормотать что-то про полицейский произвол. Типа если бы я ему дверь открыл, то мы сначала бы этого Снегирева избили, а потом только вопросы бы задавать стали. А затем и вовсе заявила, что побоялась, будто мы уж решили убийство Киреева на ее сожителя повесить из-за того, что он в тюрьме сидел. Вот и закричала, чтобы бежал. А пока бы он от нас прятался, она бы доказала его невиновность.

– Гениально, – хмыкнул Гуров. – А она не подумала, что побегом, тем более удачным, он бы себе только больше навредил?

– Не подумала, – подтвердил эту версию Станислав. – И очень долго извинялась за свой «опрометчивый шаг». Кстати, ты Снегирева закрыл?

– Нет, – покачал головой сыщик. – Отпустил под подписку. Пятнадцать суток его не исправят. А так будет сидеть у Ратас дома и трястись, что мы за ним снова можем нагрянуть. Если хочешь, можешь съездить вечерком и закрыть его. Думаю, судья над приговором долго раздумывать не будет.

– Да ну его на хрен! – фыркнул Крячко. – В конце концов, небольшая пробежка мне только на пользу пошла, а то я уже неделю времени выбрать не могу, чтобы в спортзал сходить!.. Ладно, с тобой болтать хорошо, но делами тоже заниматься надо. Сначала поеду алиби Снегирева проверю, а потом еще в одно место загляну. Есть у меня кое-какие соображения по поводу этих крестиков.

– И какие же? – Гуров удивленно посмотрел на друга.

– Пока не проверю, не буду тебе голову забивать, – хитро прищурился тот. – А то вдруг пустышкой окажется. Потом будешь меня полгода подкалывать.

– Ладно, конспиратор, вали уже отсюда! – фыркнул сыщик. – Мне тоже есть чем заняться. Сейчас пойду аналитиков подгоню, чтобы поторопились с моей задачей, да и с прокуратурой пообщаться надо…

Глава 5

Аналитиков особо подгонять и не пришлось. Едва за Станиславом закрылась дверь, Гуров позвонил Виктору Сергеевичу и поинтересовался, как идет работа над его заданием. Начальник аналитического отдела извинился за задержку и сообщил, что его парни решили проверить не только крестообразные раны на височной части головы, но и вообще все схожие повреждения. Сделали это на тот случай, что эксперты могли неточно указать в отчете данные о форме повреждения или же и вовсе не описывали строение раны. Ермоленко заверил сыщика, что в течение десяти-пятнадцати минут анализ будет закончен и все схожие материалы окажутся у него на столе.

Пока Гуров ждал материалов от аналитиков, он решил написать для Орлова отчет о работе со Снегиревым, прекрасно понимая, что генерал от него не отстанет, поскольку и самого Орлова наверняка ежедневно торопят с этими делами чиновники из министерства. Сыщик писал кратко и по существу, стараясь уложиться в оставшееся до получения материалов время, но закончить отчет все равно не успел – ровно через тринадцать минут после его звонка в дверь постучали. И после разрешения, полученного от сыщика, в кабинет вошел молоденький лейтенант с увесистой кипой папок в руках.

– Ничего себе, уловчик, – удивленно пробормотал сыщик, не отрывая взгляд от документов. – Сколько здесь дел?

– Пять, товарищ полковник, – отрапортовал аналитик. – Остальные отсеяли. В основном из-за того, что повреждения на висках были еще у ста двенадцати жертв за последние три года, но ни одно из них по форме и характеру повреждений не подходило под сформулированный вами запрос.

– Молодцы, парни! – восхищенно похвалил аналитиков Гуров. – Как только раскроем эти преступления, представлю весь отдел к благодарности и премии!

– Служим России! – расплывшись в улыбке, гаркнул аналитик.

– Ты давай-ка, служивый, клади документы на стол и топай к себе в отдел обратно. Похоже, мне работка серьезная предстоит! – рассмеялся в ответ сыщик, предвкушая охотничьим нюхом приближение добычи.

Первое же дело, которое начал просматривать Гуров, оказалось весьма необычным, в первую очередь из-за способа убийства. Некоего Гордеева Валерия Александровича, пятидесяти трех лет от роду, удушили, забив ему трахею и пищевод купюрами различного достоинства, начиная от пятирублевых, заканчивая тысячными. Однако, как подсчитали криминалисты, несмотря на большое количество купюр, сумма наличности, от которой задохнулась жертва, оказалась не слишком большой – чуть выше трех тысяч рублей. Причем эти деньги, судя по всему, убийца принес с собой, поскольку в кошельке жертвы оказалось куда больше наличности, чем в его горле, да и в шкафу, под постельным бельем, покойник хранил порядка полумиллиона. Эти деньги остались нетронутыми, как и другие личные вещи: ноутбук, дорогие часы, золотые цепочки, крестики, перстни и так далее. Из чего следователи сделали верный вывод – убийца пришел в дом своей жертвы не с целью ограбления.

Посторонних отпечатков и иных следов в квартире обнаружено было немного. В основном они принадлежали соседу Гордеева по подъезду – Прянишникову Вадиму Максимовичу и дочери убитого Апраксиной Валерии Валерьевне. Нашли эксперты и еще два вида отпечатков, которые идентифицировать не удалось. Следов взлома или проникновения через окно или балкон (покойник жил на последнем этаже) тоже обнаружено не было, из чего был сделан вывод, что жертва сама пустила в дом своего убийцу.

Как и в случае с казнью Быковской, подъезд видеокамерами оборудован не был. Правда, если в отношении владелицы ресторана это вызвало небольшое удивление, поскольку ее дом находился в довольно престижном районе, то при расследовании смерти Гордеева на это никто не обратил внимания, хотя он тоже жил не на задворках – в Потылихе, в 1-м Сетуньском проезде. Разыскивая свидетелей, опера опросили большинство соседей убитого, но ничего конкретного узнать так и не смогли. Лишь одна из жительниц соседнего подъезда сказала, что около восьми вечера в подъезд Гордеева заходил какой-то мужчина, но описать его не смогла. Она даже не была уверена, был это один из жильцов или кто-то посторонний.