Николай Лединский – Амулет. Книга 5 (страница 7)

– Обрати внимание – я не закрываю за собой дверь. Но оставляю решетку. Пока.

Он опять отвратительно захохотал и, наконец–то, ушел.

А я с ужасом наблюдал, как в дверном проеме, нашем единственно возможном пути к спасению, медленно опускается решетка, давя, как яичную скорлупу, все надежды нашего освобождения.

Я оказался запертым, вместе с девушкой, укрытие которой было рассекречено.

Сьюзен выползла из под кровати.

– О чем это вы говорили так долго? Похоже, вы с ним друзья.

– Ты очень ошибаешься, Сьюзен. Мы с ним – враги.

– Какие же? – заинтересовалась она.

– А такие: особенно лютые. Он в роли убийцы, я – в роли жертвы. Так, пожалуй, можно охарактеризовать наши взаимоотношения. И теперь нам с тобой отсюда не удрать.

При этих моих печальных словах девушка опять улыбнулась, но как-то хитренько:

– А вот в этом ты ошибаешься…

– Да? – безучастно спросил я.

– Пока ты тут болтал о всякой ерунде с этим придурком, я там, под кроватью, кое-что нашла. Иди сюда.

Она вновь шлепнулась на четвереньки около кровати, предлагая мне сделать то же самое.

Я покорно опустился на колени и без интереса заглянул под кровать.

– Смотри, видишь ящик? Пока ты там разводил «трали-вали» не пойми о чем, я сидела тут, и, пытаясь хоть что-то понять из вашего разговора, вдруг услышала совсем близко еще какие-то голоса. Я на всякий случай заглянула в этот ящик – и на тебе – там оказалось отверстие! Ишь, как замаскировали, но я-то все равно нашла! – похваливала она себя.

Я залез под кровать поглубже и, отодвинув ящик, похожий на вентилятор, действительно, обнаружил небольшое окно, ведущее в полутемную комнату. Я заглянул туда.

То, что я увидел, не прибавило мне оптимизма, но удивило и насторожило. Это было похоже на средневековый спектакль.

В слабо освещенной комнате, которая находилась прямо под нами, за столом, покрытым черным сукном, сидели люди, тоже одетые во все черное – как я успел заметить, любимый цвет в этом доме. Перед ними слабо мерцали свечи. Главным у них был дурковатого вида человек в некоем подобии сутаны, только на груди у него висел не традиционный крест, а какая-то страшная рожа. Он вещал что-то, благообразно сложив руки на толстом животе.

Прислушавшись к его речи, я даже заинтересовался, потому что говорил он не о чем-нибудь, а об оживлении мертвых. При этом он уверенно сыпал цифрами, датами, историческими фактами. То есть был основательно подкован в этом вопросе.

Сначала он рассказывал о случаях оживления Лазаря и сына вдовицы Сарептской. И, как я понял, своей истовой речью он старался убедить аудиторию, что люди способны вернуться из мира усопших в мир живых. Он утверждал, что умерший человек может восстать из могилы. Для примера он привел даже легенду, которая была описана Иаковом Варачинским, доминиканским монахом.

Эта была история о том, как одна женщина передала александрийскому патриарху Иоанну Милостивому письмо с описанием совершенного ею греха. Но патриарх умер, не успев выполнить ее просьбу: отпустить грех. Тогда женщина, ища справедливости, пришла на его могилу и потребовала закончить исповедь, как полагается. И патриарх восстал из могилы, и сказал, что «твой грех искуплен моими заслугами, поэтому такового нет».

Далее «профессор», блистая своей эрудицией, поведал о случае, описанном в 1801 году доктором Иоганном Йеллизоном в Петербурге, о том, как умерший открыл глаза при одевании. Не миновал он и участи Гоголя.

Люди за столом слушали его паранойю с болезненным вниманием, и глаза их все более и более разгорались от восторга.

Вскоре лектор от теории перешел к практике.

– Перед вами – труп умершего, – указал он в сторону, где на столе лежало тело, покрытое белой простыней. – Если мы с вами, возлюбленные друзья мои, помолимся, как следует, и совершим правильный обряд, то мы увидим, какая могущественная сила находится на нашей стороне.

К моему удивлению, происходившее внизу действие полностью захватило и Сьюзен. Она, открыв рот, зачарованно наблюдала за этим представлением так же, как и паства, находившаяся в состоянии, близком к трансу. Я подумал, что этим мистическим настроением вполне можно воспользоваться. Даже если вероятность успеха не более одного процента – это хотя бы какой-то шанс на спасение. Терять нам всё равно было нечего. Я ещё раз взглянул на эту странную публику. Люди, действительно, были похожи на загипнотизированных. По моим представлениям, нормальный человек не станет в экстазе воздевать руки к небу, выкрикивая непонятные фразы, приплясывать и жечь какие-то коренья, от которых исходит отвратительный запах.

Неожиданно мне пришло в голову, что в этих-то кореньях и кроется причина их странного поведения. Я знал, что некоторые растения имеют свойство при сгорании выделять ароматы, обладающие наркотическим действием. Люди могли быть просто одурманены наркотиком! Если моя догадка верна, то наши шансы на успех резко повышались.

Я скомандовал Сьюзен:

– Раздевайся, быстро!

Она, с трудом оторвавшись от околдовавшего её зрелища, подняла на меня удивлённые глаза:

– О чём ты?! – в её голосе звучало возмущение. – Ни за что!

Объясняться с упрямой девчонкой не было времени, поэтому, придав своему голосу ещё больше строгости, я повторил приказ:

– Сейчас не время спорить! Делай, что сказано! Снимай джинсы!

– Ты не понимаешь! Я не могу! Я ещё девственница! – продолжала она упорствовать.

Её глупые подозрения вывели меня из себя, и я зашипел:

– Да мне безразлично, кто ты! Хоть Дева Мария! Делай, как я! – с этими словами я начал быстро раздеваться.

Видимо, я уже забыл, как устроена психология юных девушек, которым с детства внушается страх перед потерей девственности и всё такое, потому что мои действия не только не побудили Сьюзен последовать моему примеру, но и произвели неожиданный в моих глазах эффект. Она вдруг отстранилась, прикрыла грудь руками и стала на колени в позу Святой Магдалины, завывая:

– Умоляю тебя, сэр! Не лишай меня невинности! Если мы выберемся отсюда, мои родители дадут тебе столько денег, сколько пожелаешь, только не трогай меня! – в её глазах был уже неподдельный испуг.

– На черта мне твоя невинность?! – разозлился я. – Только её для полного счастья мне сейчас и не хватает! Ты просила помочь тебе – я пытаюсь! Так не мешай мне и слушайся. Давай, живо снимай одежду и укройся простынёй.

Сьюзен, всё еще недоверчиво глядя на меня, начала робко раздеваться. К этому времени я уже разоблачился и, сорвав с кровати пододеяльник, завернулся в него. Не знаю, на кого я стал похож, но, видимо, мой облик произвёл на Сьюзен благоприятное впечатление, потому что она, осмелев, тоже быстро скинула оставшуюся одежду и завернулась в простыню, как в греческую тунику.

– Так, теперь нужно закрыть волосы, – сказал я, и оглядел комнату в поисках подходящей маскировки. К счастью, на кровати оставалось ещё две наволочки, которые мы и натянули на головы.

– Теперь отлично! – удовлетворённо заключил я, придирчиво оглядывая себя и Сьюзен. – Можно начинать.

Мне предстояло осуществить довольно сложную задачу, поэтому нужно было успокоить Сьюзен и добиться от неё полного доверия:

– Девочка моя, – я постарался вложить в свой голос максимум мягкости и убедительности, – послушай меня внимательно. Это наш единственный шанс на спасение. Сейчас я возьму тебя за руку, а ты, в свою очередь, ни при каких обстоятельствах не выпускай мою. Держись крепко и, что бы ни случилось, умоляю тебя – не кричи и не дёргайся. Доверься мне, – я погладил её по голове, взял за руку и заглянул в глаза. Сьюзен покорно кивнула, давая мне понять, что я могу на неё положиться.

Наступил самый ответственный момент. Я крепко сжал её руку и стал медленно просачиваться через окно в полу. Я всегда отличался тщедушным телосложением, поэтому мне легко удалось протиснуться в небольшое отверстие. Вслед за мной пролезла и Сьюзен.

Удивлёнными, широко раскрытыми глазами она смотрела на меня, как на величайшего чародея и фокусника. Подозреваю, что в тот момент я был для нее даже выше Дэвида Копперфильда. И было отчего! Происходило то, чего она даже не могла предположить: вместо того, чтобы элементарно грохнуться с потолка на толпу, сидевшую в зале, мы, вопреки всем физическим законам, медленно парили над ней. Я крепко держал Сьюзен, и вместе мы произвели на ожидавшую чуда публику нужное впечатление. Одна из молящихся подняла глаза к небу и, увидев наши парящие под потолком бренные тела в развевающихся белых одеждах, истерично взвизгнула и рухнула в обморок. Её примеру последовали и остальные.

Глава третья. Стас.

Мой знакомый из Питера, которому я поручил посетить дом покойной тёти Муси, довольно быстро исполнил мою просьбу, поскольку был мне обязан. Передо мной лежал факс с текстом обращённого к Григорию письма. Вот что писала в нём Муза Пафнутьевна:

«Дорогой Гриша! Я чувствую, что дни мои на исходе. Я не могу уйти, не облегчив душу, не признавшись тебе в страшном грехе, который тяготил меня всю жизнь, а теперь не даёт спокойно проститься с миром. Твой отец умер, твоя мама слаба здоровьем. Я всем сердцем желаю твоей маме долгой жизни, но, к сожалению, все мы смертны, и наступит день, когда ты останешься один. Я знаю, как это тяжело, когда во всем мире нет ни одного родного человека, когда не к кому прислониться, не с кем разделить радость и вместе пережить горе. И в этом виновата я, сынок! Мне сложно писать, мысли путаются, но постараюсь рассказать всё по порядку.