Николай Лебедев – Всемирный следопыт, 1926 № 10 (страница 8)

Но вот коварная река уже позади, и сани мчатся по унылой снежной равнине. Нигде ни признака жизни; повсюду глубокий снег, и нет никаких преград снежной буре, которая бушует здесь с ужасающей силой.

Жители местечка Келланда, куда он должен был доставить посылку, ни одной минуты не сомневались в том, что, пока не прекратится снежная буря, свирепствовавшая в долине реки Тананы уже третий день подряд, никто не решится сделать эту трудную часть пути, и их изумлению не было границ, когда у в'езда в деревню показался поезд Соломона. С радостными криками они подбежали к нему, помогли молодому индейцу выйти из саней, — он окоченел и. еле держался на ногах, — и, взяв посылку, передали ее эскимосу Пэт-Ольсону, слава о котором, как об одном из искуснейших и неустрашимых ездоков на собаках, гремела по всей округе.

На долю Ольсона пришлась самая гористая часть пути, от Уонал-Колика до Исааковской вершины, где опасные спуски и непролазные снежные сугробы чередуются на протяжении всех пятидесяти миль. В зимнюю пору эта дорога считается одной из наиболее опасных во всей северной Аляске. Но со свойственной ему смелостью эскимос поборол все препятствия и в назначенный по расписанию час доставил посылку в Шатколик, где его сменил Леонард Сепалла.

От Шатколика, лежащего в ста шестидесяти пяти милях от Нома, начинается сплошное царство пловучих льдов, которые покрывают в зимние месяцы Берингово море и Нортонский залив. Местные власти требовали, чтобы Сепалла ехал вдоль берега, — немного более длинный, но зато гораздо менее опасный путь, — но Сепалла и слышать об этом не хотел. Полагаясь на ум и выносливость своих двадцати собак, он помчался прямо по ледяной равнине Нортонского залива, где к страшному, все усиливавшемуся вою урагана примешивался оглушительный треск сталкивавшихся пловучих льдов.

Тем временем паника в Номе все усиливалась. Ураганом было снесено большинство телеграфных столбов, и никто не знал, какая участь постигла смельчаков, вызвавшихся доставить спасительное лекарство. Эпидемия же, между тем, все развивалась. Жители городка толпились на перекрестках улиц, горячо обсуждая волновавший всех вопрос. Новые случаи заболеваний все учащались, а вакцина совсем уже приходила к концу. И вот настал, наконец, день, когда доктор Уэльс употребил в дело последнюю дозу… В самом тяжелом настроении отправился он к мэру города.

— Положение более, чем серьезное, — сказал он. — Если не удастся ликвидировать эпидемию здесь, в Номе, то она может распространиться по всей стране, и все одиннадцать тысяч жителей будут находится под угрозой смерти. Эта болезнь, опасная для белых, для эскимосов и индейцев в их условиях жизни безусловно смертельна. Необходима поголовная прививка, но если вакцина получится позже завтрашнего дня, то она будет уже бессильна остановить дальнейшее развитие заразы.

Взволнованный словами доктора, мэр немедленно сделал распоряжение оповестить всех местных жителей об острой необходимости найти охотников отправиться навстречу тем, кто вез из Венаны драгоценную посылку и кого погода могла задержать в пути.

К чести жителей Нома несколько человек из самых опытных ездоков на собаках, не теряя ни минуты, заложили свои сани и отправились в путь. Между ними были такие знаменитые чемпионы в этой области, как Чарли Рон и Гуннар Кассон. Этот последний намного опередил своих товарищей и на восемьдесят пятой миле от города встретил сани Леонарда Сепаллы, собаки которого совсем уже выбились из сил, а сам он едва мог произнести несколько слов. Но посылка была в полной сохранности. Гуннар Кассон взял ее в свои сани и помчался в обратный путь.

Вот, что он сам рассказывал об этой последней части пути.

«Немало трудных переездов и плохих дорог видел я в своей жизни, но хуже этих восьмидесяти пяти миль не запомню. Если бы не головной пес моей упряжки, Бальто, не доехать бы мне до Нома. Чутье у этой собаки удивительное. На гладком, как зеркало, льду залива, где ураган смел весь снег дочиста, где и помину не было о какой-нибудь дороге, Бальто ни разу не сбился с верного курса и к девяти часам вечера довез меня до Блюффа — маленькой деревушки на берегу Нортонского залива. Моя упряжка состояла из тринадцати длинношерстных собак. Проехав еще с полмили, я увидел Леонарда Сепаллу. Бедняга страшно мне обрадовался.

«Доехав с Сепаллой до первого домика Блюффа, мимо которого шла наша дорога, я передал его на попечение знакомого мне охотника и сначала подумал было внести посылку в теплое помещение, чтобы ее немного отогреть, но мороз все крепчал, было уже 32° ниже нуля, ураган все усиливался, и, боясь, как бы не пришлось задержаться дольше, чем я мог, я решил ехать в Ном, не теряя ни минуты. И, не заходя в дом, я помчался в обратный путь.

«Было десять часов вечера. Начинался сильный снег, а мне надо было во что бы то ни стало добраться до Сафети — местечка, находящегося в тридцати пяти милях от Блюффа, — прежде, чем дорога сделается совсем уже не проезжей. Первые несколько миль я подвигался с максимальной скоростью и чувствовал себя очень бодро. Но холод был ужасающий и пронизывал меня до самых костей.

«Я благополучно доехал до того пункта, где в Нортонский залив вливается река Топкока. Тут я едва было не погубил своего верного Бальто. Не разглядев из-за сильного снега, который слепил мне глаза, что в одном месте поверхность льда была покрыта водой, я направил туда сани, и бедный Бальто попал передними ногами в воду. По счастью, вблизи оказался большой сугроб снега, в котором Бальто мог осушить свои мокрые лапы, и опасность отморозить их была таким образом устранена.

«Скоро начался под'ем на Топкокский холм. Северо-западный ветер дул теперь прямо в лицо, и, пока мы поднимались по оледенелому склону, я успел отморозить себе правую щеку. Спустившись с холма, мы опять попали на гладкую открытую равнину, где ураган бушевал совсем уж с чудовищной силой. Он слепил глаза, и я не мог видеть ни ближайшей к саням собаки, ни даже своей руки, которую держал почти у самого лица. Я ровно ничего не видел и, сознавая свое полное бессилие, полагался только на безошибочный инстинкт Бальто и остальных собак, которые, ни разу не останавливаясь, мчали меня по равнине.

«Необычайная сила урагана и полная невозможность ориентироваться в том, что меня окружало, заставили меня отказаться от мысли делать заворот на Сафети, где меня ждал следующий гонец, и я только после узнал, что в Сафети была получена телеграмма из Нома, в которой мне предлагали переждать в этом местечке бурю.

«За Сафети начиналась менее трудная дорога. Буря постепенно стихала, и только наступившая темнота затрудняла быстроту моего продвижения вперед. Я рассчитывал с наступлением рассвета наверстать потерянное время, но на беду две из моих собак, которые в предыдущую поездку сильно пострадали от холода, начали слабеть. Пришлось остановиться и тщательно укрыть их заячьими шкурками, припасенными на подобный случай. Я был вдвойне рад и за себя и за собак, когда увидел, наконец, вдали крыши Нома…»

Какой бурей восторгов, какими ликующими криками встретили жители Нома Гуннара Кассона. Этот день — 2 февраля 1925 года — навсегда останется незабвенным для них днем.

В 5 часов 30 минут пополудни маленькие санки Кассона остановились посреди городской площади, и полузамерзший, весь в снегу и инее, с налитыми кровью глазами, Кассой передал посылку подоспевшему к саням доктору, а сам, не отвечая на шумные приветствия окружившей его толпы, бросился прежде всего к Бальто, который еле держался на ногах и с трудом переводил дыхание.

Бережно вытаскивал Кассон ледяные иглы из окровавленных лап измученной собаки, называл ее ласковыми именами и, только убедившись, что ни Бальто, ни остальные собаки не получили никаких особенно серьезных повреждений, передал их на попечение одного из стоявших в толпе товарищей, а сам согласился пойти отдохнуть и поесть.

С этого дня для доктора Уэльса и для всего медицинского персонала больницы начался период самой энергичной, активной борьбы со страшной эпидемией.

И после многих дней самой интенсивной борьбы доктор Уэльс об'явил, что эпидемия побеждена, что дальнейшему ее развитию положен предел.

Снова на всех перекрестках улиц толпились люди и громко и горячо о чем-то толковали, но теперь их голоса звучали бодро и весело, а лица улыбались счастливыми улыбками: грозная туча, столько времени висевшая над их страной наконец, рассеялась. А вскоре новые заболевания прекратились совсем.

В истории Аляски это героическое состязание людей со стихийными силами природы никогда не будет забыто. Никогда не будут забыты имена благородных смельчаков, которые сделали на собаках шестьсот шестьдесят пять миль в пять дней. Вполне сознательно и спокойно, отдавая себе ясный отчет в грозившей им опасности, эти люди боролись с ураганом, дувшим со скоростью восьмидесяти пяти миль в час, и прокладывали путь в царстве льдов и крутящегося снега, который слепил им глаза и заносил все дороги.

Семьсот миль на собаках.

На этой фотографии мы видим удивительное зрелище: собачью упряжку на фоне строющегося нью-йоркского небоскреба. Дело в том, что прошлой зимой известный ездок на собаках Джуэ Лафламм (канадский француз) задумал совершить рекордное путешествие на собаках из Канады до Нью-Йорка, на протяжении семисот миль по зимнему пути. Этот вид передвижения, разумеется, совсем необычен для улиц Ныо-йорка, где можно встретить лишь моторное движение. Естественно, что толпы любопытных нью-йоркцев останавливались поглазеть на любопытную «новинку».