Николай Лебедев – Всемирный следопыт, 1926 № 10 (страница 7)
Пока изрезанные рукава заменяли новыми, прошло еще двенадцать часов; после этого рудник был затоплен без дальнейших помех. Пожар в шахте был потушен. Но только — внизу, а наверху начинался новый пожар, более грозный… неугасимый!
Столкновение произошло в ночь с пятницы на субботу. На утро тревога царила вокруг, на всех фабриках и заводах. Слово «забастовка» висело в воздухе, рабочие требовали срочного проведения мер безопасности работ.
Прошло три дня. Утро встало солнечное. На улицах города царило необычное оживление. Везде люди собирались кучками и говорили вполголоса. Ожидали демонстрации рабочих.
Вот вдали послышалась музыка, а через несколько времени над холмом у окраины города показалось первое красное знамя.
Музыка слышалась все громче и громче, первые ряды рабочих уже вступали в город. Шли не в ногу, но громадная одноцветная людская масса, сразу заполнившая всю мостовую, производила внушительное впечатление…
Толпа была похожа на реку, внезапно вышедшую из берегов и неудержимо стремящуюся вперед. Звуки марша вызывали отголосок в длинных рядах домов, а на фоне музыки глухо звучали шаги тысячи ног.
Сердца людей, стоявших на тротуарах, были переполнены каким-то смутным волнением. Сплоченность шагавших по улице рабочих масс действовала на публику богатых кварталов подавляюще. На всех лицах рабочих лежал отпечаток тяжелого труда, все это были люди, закаленные в борьбе с жизнью. Взгляды были серьезные, у многих гневные.
Они все шли и шли. Казалось, им не будет конца. Прошел уже целый ряд корпораций. Звуки музыки, шедшей во главе процессии, замерли вдали, а с холма на краю города спускались все новые массы.
Но вот лавина кончилась. И вдруг на холме появилось новое, черное знамя. Оно повисло и обмоталось вокруг древка, так что нельзя было разобрать, кому оно принадлежало. Но толпа, которая несла его, во многом отличалась от остальных, только что вошедших в город. Впереди, держась за руки и не отрывая глаз от земли, шли дети, за ними женщины с маленькими детьми на руках, за ними мужчины…
Когда эта новая волна людей вошла в город, подул ветер и развернул знамя, и между двумя черными траурными каймами стало видно красное поле.
Углекопы…
Они шли медленно, беспорядочной толпой. Лица у всех были измученные и скорбные…
Толпа на тротуарах притихла, подавленная, потрясенная…
Прогулка львов.
Изумительная фотография, помещаемая здесь, принадлежит охотнику и путешественнику но В. Африке Лоутер Кемп. Он и его спутник отдыхали во время охоты в расщелине скалы, возвышающейся над травянистой степью, покрытой редким кустарником, когда внезапно вблизи появилась вереница львиц, шедших одна за другой, очевидно, на водопой. Кемп насчитал девять животных разного возраста и размеров (на снимке из них видны семь). Спутник Кемпа выстрелил и убил одну из львиц с расстояния всего в пятнадцать метров. Остальные хищники, не ожидавшие нападения, быстро скрылись в одном направлении, свернув с первоначального пути.
Тифозная эстафета.
Рассказ Клайда Кук.
Далеко, на самом севере полуострова Аляски, в городе Номе, лежащем на берегу Берингова пролива, вспыхнула эпидемия тифа. С каждым днем положение становилось все более серьезным. Медицинский персонал, во главе с доктором Уэльсом, выбивался из сил, а случаи заболевания все учащались. И, что всего хуже, запасы тетровакцины[9] приходили к концу.
Как не переутомлялся за день доктор Уэльс, лихорадочно работая с утра до позднего вечера, по ночам сон бежал от него, а когда он, наконец, засыпал, страшные кошмары заставляли его в ужасе просыпаться: ему все представлялось, как он вспрыскивает последнюю дозу драгоценного средства и вся страна остается во власти смертельной эпидемии.
Всюду, куда только можно, он посылал телеграфные призывы о помощи, требуя, чтобы ему немедленно был прислан запас свежей вакцины.
Но достаточно взглянуть на карту Аляски, чтобы понять, можно ли было надеяться на успех.
Ном лежит в северо-западной части Аляски, у самого полярного круга, и многие сотни миль отделяют его от ближайшего пункта, который мог бы оказать ему требуемую помощь. Город Ненана, дальше которого железная дорога не идет, лежит от Нома в шестистах шестидесяти пяти милях. К тому же дело происходило зимой, и все дороги были погребены под глубоким снегом, реки скованы льдом, и страшные вьюги бушевали почти непрерывно.
В первую минуту доктору Уэльсу пришла в голову мысль постараться получить вакцину воздушным путем, но ему скоро пришлось отказаться от этого плана, так как ни одна из ближайших авиационных станций в это время года не давала своих аппаратов: снежные ураганы представляли для них чересчур большую опасность.
Не оставалось делать ничего другого, как прибегнуть к более примитивному способу сообщения, а именно — к путешествию на собаках. Если был хоть малейший шанс добраться до железнодорожного пункта, то рискнуть выполнить это можно было бы только с их помощью.
В Ненане, где знали об эпидемии в Номе, остановились на этом плане и приступили немедленно к его выполнению. Северная Компания в Ненане вытребовала по телеграфу из главного госпиталя города Ингора три тысячи доз вакцины и по телеграфу же отдала распоряжение, чтобы на всех почтовых станциях между Ненаной и Номом были приготовлены опытные ездоки с упряжками самых сильных собак, могущих доставить посылку в Ном с максимальной скоростью.
И вот, наконец, телеграф известил, что требуемые запасы вакцины отправлены по железной дороге из Ингора в Ненану. Вскоре должно было начаться единственное в своем роде состязание людей со стихиями природы, — состязание, в котором отважные представители местного населения — приисковые рабочие и туземные индейцы — готовились рискнуть своей жизнью для того, чтобы вырвать жителей Нома из когтей грозившей им смерти.
Еще не успели перестать вертеться колеса поезда, привезшего вакцину для Нома, как жители Ненаны — эти молчаливые, суровые на вид дети Севера, — схватив драгоценную посылку, бросились к стоявшим уже наготове саням. В упряжке было восемнадцать собак, и управлял ими местный житель, Вильям Шонон. Шонон принял посылку, громко свистнул, и собаки помчали; легкие санки со всей быстротой, на какую только были способны.
Сознавая, что каждый просроченный час грозит смертью новым и новым жителям Нома, Шонон с редкой настойчивостью преодолевал одно за другим целый ряд препятствий. Та часть пути, которая досталась на его долю и тянулась на протяжении шестидесяти пяти миль, была, вообще, не из легких, а в этот день страшные порывы ледяного ветра парусом вздували его доху, пронизывали его насквозь и слепили глаза, бросая в лицо целые комья снега. Весь путь он проделал против ветра.
Измученный, оледенелый, но все еще полный энергии, домчался он до Толована, маленькой деревушки с почтовой станцией, где ждал его со своей упряжкой Дудней Колланд, совсем уже готовый к от'езду. Бережно взял он пакет и так же бесстрашно, как и первый гонец, стремительно помчался вперед.
Приближалась новая остановка в Танане, но жители этого местечка, во-время оповещенные о том, что им надо приготовить упряжку для следующего этапа, все еще не могли найти никого, кто бы в такую страшную вьюгу согласился сделать этот переезд, считающийся одним из самых тяжелых. Дорога здесь все время идет по извилистой, загроможденной глыбами льда реке Танане, и ехать по ней ночью, притом в снежную бурю, никто не решался.
Это узнала юная индианка Такетлана, жена Соломона Баско, уроженца Тананы. смелого молодого охотника. Самого его не было в это время в деревне, но Такетлана, узнав, в чем дело, тотчас побежала по смутно белевшей в темноте дороге, не обращая внимания на страшную вьюгу, которая слепила ей глаза и валила с ног.
Она нашла Соломона под горой, на берегу извилистой реки, где он ставил капканы на лисиц. Выслушав жену, он поспешно сложил снасти, быстро направился к деревне, и, когда, два часа спустя, к почтовой станции Тананы под'ехали сани с полузастывшим от холода Дудней Колландом, Соломон Баско был уже готов к дальнейшему перегону.
— И ты думаешь добраться до следующей станции, приятель, в такую темь и вьюгу? — взволнованным тоном спросил его один из толпившихся около Соломона жителей Тананы.
— Я не люблю, когда люди хворают, — лаконически ответил молодой индеец, — и я помогу доставить все, что им там нужно.
Закутав как можно тщательнее драгоценную посылку и простившись с женой, которая провожала его, бледная и серьезная, отважный индеец выехал из деревни, спустился к реке и стал медленно перебираться на другой берег. Родившись и выросши в окрестностях Тананы, Соломон великолепно знал все извилины, все опасные места неверной реки, но знал в то же время, каким гибельным может быть каждый недостаточно обдуманный шаг, каждое неправильно взятое направление. Одно неверное движение, — и ноги ездока попадут в ледяную воду, местами чуть только прикрытую тонким слоем льда, а воды, как известно, туземцы боятся больше всего, так как на крайнем
Севере достаточно даже слегка промочить ноги, чтобы неминуемо жестоко отморозить их.
Вот почему Соломон Баско так осторожно переезжал реку, с таким напряженным вниманием всматривался дальнозоркими глазами охотника в каждую впадину, в каждую трещину на льду.