Николай Курочкин – Поколение (страница 5)

— Здравствуйте, Анатолий Панфилович… Как отдохнул? Николай Сергеевич мне рассказывал, как ты тут со студентами крутился, было после чего в отпуск идти.

— Здравствуйте, Фарид Габдуллаевич. Отдохнул хорошо, у нас в Минусинской котловине климат целебный. Зачем вызвали?

— Сразу «зачем вызвали?». Ну ладно. Ты вот эту бумагу читал?

— Читал. Глупая бумага.

— Опять!.. Слушай, Кошкин, здесь не НИС, там вы могли обсуждать и исследовать, глупая бумага или умная, а тут трест, производство, тут порядок четкий: раз бумага сверху, значит, умная, исполняй, и все! Будешь хорошо исполнять, тебя вверх возьмут, будешь умные бумаги сочинять.

— Так ведь ее не исполнишь, вы же знаете: зима в этом году, не как в прошлом, ранняя, навигация закрылась в самом конце октября, реализации летом почти ее было, заводам-поставщикам платить было нечем, материалы не завезли, только когда от студотрядов реализация пошла, мелочевки на промыслах, рассчитались с заводами — а река уже кончилась. У нас же сейчас в Нефтеболотске кирпича только тридцать процентов потребности, а по сборному железобетону вообще завал: кое-что на баржах вмерзло в лед между Новосибирском и Нефтеболотском, кое-что валяется на причалах перевалбазы в Тобольске.

— Ну, на «Татрах» кирпич будем возить по зимнику.

— Много не навозим.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

— Предлагаю до начала навигации никого на подряд не переводить, а с лета развернуть дело шире. А если вам непременно нужен охват, сделаем, как в этом году.

— А как в этом было? Я пока после отпуска тут вертелся, не вник, дел накопилось, сам понимаешь; глянул только, цифра удовлетворительная, задание выполнено; удивился, в календаре записал: разобраться; вот, видишь, записано, но руки не дошли; было б отставание, так уже бы разобрался, а раз порядок…

— Да, конечно. В этом году мы вылезли за счет стройотрядов: восемьсот студентов, тридцать семь бригад, почти все строили мелочь: вахтовые домики, пятаки вертолетные, теплосети — вот и вышло и сокращение сроков, и экономия, и реализация, все, как в лучших домах.

— За счет студентов не пойдет.

— Почему? Это же реально…

— Это реально, но поздно. Пока студенты приедут, нам с тобой головы снимут по итогам первого полугодия. Вот тут же не одни цифры, тут и текст есть: «наравне с выполнением государственного плана». И вот тут: «добиваться стабильности и работы подрядных бригад в течение всего года по графикам движения бригад». Это значит, что в первом квартале уже должно быть столько, сколько будет в конце года.

— Я ж говорю, глупая бумага. Если ее выполнять — выйдет только опошление метода.

— Но-но, ты давай такими словами не кидайся! Извращение, опошление… Я знаю, что у тебя словарный запас большой. Но держи его при себе. Будем делать, что возможно, и так, как возможно. Будем внедрять такой бригадный подряд, какой мы в силах внедрить.

— То есть никакой.

— Ты от нисовских привычек отвыкай, сказано тебе — делай! И помни: твоя главная задача — метод Злобина, а не ковыряние в нарядах. Понял?

— Не понял.

— Ну хватит, некогда мне. Раз не понимаешь — езжай в Главк, пусть там тебе разъяснят, кто за что отвечает, что такое метод Злобина и как нужно исполнять предписания руководства. Начальнице твоей я позвоню, объясню обстановку. При тебе позвонить?

— Необязательно, — буркнул, выходя, Кошкин.

Не хотел в этот раз Галямов с ним ссориться, сдерживался как мог — нет же, сам напрашивается! Ну ладно, пусть там Назарова с ним разбирается.

Начальник ОТиЗа Главка Марина Семеновна, крупная сорокалетняя молдаванка, раскричалась, еще когда он дверь открывал:

— Ты мне кончай, Кошкин, ООН устраивать! Все равно с нас не слезут! Что ж, что зима, у всех зима, всем материалы не довезли. Надо, понимаешь, на-до!

И так далее и тому подобное. Ира Сахненко, единственная удержавшаяся при Марине Семеновне больше года, уткнулась носом в бумаги, пряча улыбку, а Кошкин, глядя в тот угол, где над сейфом сходятся стены с потолком, вяло отругивался. Он решил, что отступать нельзя: если он здесь отступит, хорошему, большому делу — крышка: метод Злобина превратят в очередную модную кампанию и через пару лет забудут, как уже отшумели комплексные бригады конечной продукции, урочно-премиальная система и еще немало хороших починов, скомпрометированных поспешным внедрением где можно и где невозможно. А метод этот, если его в самом деле внедрять, действительно может оздоровить строительство, только надо не перегибать и не превращать его в сплошные отписки. И Кошкин решил не отступать.

— Марина Семеновна, я говорил и еще скажу: даже при полном и своевременном обеспечении материалами подряда не будет. Будет только писанина.

— Привет! Тебе что, милый, после севера тюменское солнышко головку напекло? — искрение изумилась Марина Семеновна. — А кто же, золотко, кто, если не мы, повезет это дело?

— Плановики.

— А-а, на них поедешь — где сядешь, там и слезешь. Если не мы, а плановики возьмутся, вот тогда точно вообще ничего не будет. Нам это дело двигать! Если ты думаешь иначе, то я не знаю… Я просто не знаю.

— Марина Семеновна, хай вин походит, подумает, а то вы уперлись, як два барана на мосту, — присоветовала Ира Сахненко. Она знала, что Мариша баба шумливая, но отходчивая, а крику Ира никакого не боялась, потому и держалась в отделе. И верно — Марина переключилась на нее с тем же пылом, Кошкину только рукой мотнула: мол, иди, думай!

Поскольку Кошкин ничего нового не надумал, Мариша объявила, что раз он так, — пусть его там в Нефтеболотске сожрут, она и словечка в его защиту не скажет.

С тем он и уехал.

А как появился в тресте, вызвали к Галямову, и тот как ни в чем не бывало спросил:

— Ну так какие же бригады мы переводим на подряд?

— Предлагаю из двух сейчас числящихся подрядными оставить одну бригаду Хайдарова. Вот график движения бригады по объектам на семьдесят восьмой год, вот расчеты. Это максимум, больше одной бригады мы в первом полугодии не поднимем, только зря шуму наделаем.

— Этот график пусть остается, ты иди и переводи мне на подряд столько бригад, сколько положено.

— Не пойду.

— Ну тогда иди вообще куда хочешь! Что ты там пишешь?

— Допишу — увидите.

Он дописал и подал Галямову.

— Заявление? Прошу перевести меня на другую работу… На менее ответственную, да?.. Та-ак… — Главный нажал кнопку: — Люда, пусть Иван Осипович сейчас ко мне зайдет!

Начальник отдела кадров явился немедленно, как и подобало отставному офицеру.

— Садись, Иван Осипович. Виделись сегодня? Я не здороваюсь.

— Виделись, Федор Гаврилович.

— Угу. Пишите приказ: «Начальника отдела ТиЗ треста Кошкина от занимаемой должности освободить как не соответствующего занимаемой должности».

Смирнов не удивился — он был в курсе, — только сказал осторожно:

— «Освободить от должности как не соответствующего занимаемой должности»… — как-то негладко звучит. Может быть, лучше запишем: «Уволить как не соответствующего»?

— Да, конечно, — согласился Галямов (недавно второй секретарь райкома прилюдно на партхозактиве позорил начальника вышкомонтажной конторы за корявый язык).

— Ну, что скажешь, Кошкин?

— Я не просил меня уволить, я просил перевести на менее ответственную работу.

— Это ты в заявлении просил. А тебя не по заявлению твоему увольняют, а по инициативе администрации — так это у вас в КЗОТе называется, Иван Осипович?

— Точно так.

— Ну вот. По инициативе администрации за срыв внедрения прогрессивного метода бригадного подряда. Ясно?

— Ясно.

— Хорошо, что хоть это тебе ясно. А то ты что-то совсем перестал понимать мои слова. Еще что скажешь?

— Скажу, что я, как трудовик и, следовательно, человек, немножечко в трудовом законодательстве сведущий, очень бы не советовал этот приказ издавать.

— Ну, это мы решать будем, издавать или не издавать. Все у тебя?

— Почти. Дела кому сдать?

— Пока сдашь Серегиной.

— Сдам Серегиной. До свиданья, Фарид Габдуллаевич, до свиданья, Иван Осипович!

9

На душе было муторно. Сейчас начнется кутерьма: Лелька будет нервничать, придется отстаивать квартиру, искать работу… Хлопоты, хлопоты… Он, конечно, не пропадет. Даже если Галямов начнет всем звонить: Кошкин такой и Кошкин этакий, не принимай его на работу! — даже и тогда он со своей квалификацией, опытом и широкими нисовскими знакомствами найдет работу на сто пятьдесят — сто шестьдесят рублей.

В глубине души он именно так себя и оценивал: сто шестьдесят рублей в месяц, две тыщи в год, плюс премии минус подоходный плюс районные и северные минус те годы, когда он меньше умел и «стоил» дешевле, да помножить на сорок лет от техникума до пенсии — нет, на тридцать пять, он же с Севера уезжать не думает, значит, на пенсию раньше… выходит… да, выходит сто тысяч рублей. А. П. Кошкин — Человек, Который Стоит Один Миллион Рублей Старыми Деньгами. Звучит?

Двести нисовских были подарком судьбы: сто шестьдесят он стоил, а сорок премии — цена интеллекта, там интеллект нужен был в работе каждый час. Сто девяносто трестовских — другое дело, тут после каждой получки саднило, будто часть зарплаты незаконно получил, украл у государства. Все же он — старый нисовский кадр и, следственно, кроме анализа хозяйственной деятельности, организации и управления строительством, оплаты труда и трудового законодательства, бухучета и социологии, разбирался вполне профессионально и в технормировании (если есть такая наука, о чем с четырнадцатого года все еще спорят) и мог судить вполне профессионально, сколько какой труд стоит. Нет, многовато ему платили. Хотя если считать неизбежные балансовые комиссии, сдачу отчетов и прочие «штурмовые» дни, когда приходилось грабить свой бюджет времени, сверхурочные… Или он действительно был дрянным начальником, а начальник и должен выкладываться, как Галямов? Ну, тогда он ни за какие деньги никогда нигде никаким начальником быть не согласен! Была раньше честолюбивая мечта дорасти до главного инженера НИСа — но теперь он не желает, лучше до деревянного пиджака старшим инженером (Маруська два года назад говорила про Стрелкова: «Дядя Витя — страшный инженер») доработать.