Николай Курочкин – Поколение (страница 4)

Через четыре дня управляющий по рации отыскал на трассе Галямова и — впервые за пять лет сотрудничества! — начал крыть матом.

Оказалось, что этот Кошкин, этот . . . — наговорил корреспонденту, что по методу Злобина в тресте строят семь домов из одиннадцати, только это никакой не метод Злобина, а гнусная пародия! И дальше в том же духе. Стуков опять улетел, теперь в Москву на коллегию, и Галямову пришлось прилететь с трассы, собрать треугольник, начальников ведущих отделов и потребовать от Кошкина объяснений: чего он хотел добиться своей провокацией?

Кошкин не сдавался. Он монотонно повторял, что это не провокация, а деловой анализ положения в тресте, что бригадный подряд, как всякий прогрессивный метод, надо внедрять не ради внедрения, не ради отчетов о высоком охвате, а ради роста эффективности производства и качества продукции.

— Это мы знаем. Ты говори по существу, — потребовал секретарь парткома Иванцов.

— По существу?! Пожалуйста… Метод Злобина — рычаг сокращения сроков строительства прежде всего. А у нас он выхолощен, у нас он не дает никакого — да-да, ни-ка-ко-го, ни на день, сокращения сроков…

— Как не дает?! — вскочил Иванцов. — Ты говори, да не заговаривайся, Кошкин! На двенадцатом доме Фомин на месяц раньше графика кладку закончил, а на пятнадцатом Гусев — на сорок два рабочих дня. Сорок два! Это пятьдесят календарных! Почти два месяца!

— Кому оно нужно, это сокращение сроков кладки? Ну, вы отчитаетесь об этих «почти месяцах», ну, кто-то в обкоме сгоряча, не разобравшись, включит в сводку, трестов в области много, вникать некогда. Но ведь разберутся, вникнут — и спросят!

— Что спросят? Что спросят, Кошкин?! Что ты нас пугаешь?

— Спросят, когда эти дома ввели и заселили.

— Ну, это другой вопрос.

— Это вопрос вопросов! В этом весь смысл метода: быстрее строить, быстрее сдавать в эксплуатацию!

— Да перестань ты лозунги выкидывать! Мы все здесь знаем, как надо строить, ты не агитируй, а дело говори, — поморщился начальник производственного отдела, заезженный служебными обязанностями, замученный гастритом ветеран треста.

— Я дело говорю. Сокращение сроков кладки никакого эффекта не дает, тем более если достигнуто оно за счет десятичасового рабочего дня.

— Мы рабочих не принуждаем, это накал соревнования, — сказал Иванцов.

— Люди на Север приехали заработать, вот и вкалывают по десять часов, запретить им мы не можем, — добавил Галямов.

— Обязаны запрещать, — сказал Кошкин убежденно, — обязаны! Чтоб человек мог после работы и книжку почитать, и в самодеятельности сплясать, и в баскетбол сыграть, и на родительское собрание сходить, а не только пить и спать и смотреть телек. А что еще они могут после десятичасовой работы на морозе?

— Кто хочет, тот и пляшет, и спортом занимается, — сказал председатель постройкома профсоюза. — Кто действительно хочет, силы найдет.

— Товарищи, так мы никогда не кончим, давайте не уходить в сторону! — возмутился начальник производственного.

— Да, верно. Мне думается, надо товарища Кошкина для начала предупредить, что, если подобное повторится, он будет самым строгим образом наказан, — сказал Иванцов.

— Нет, нет, если подобное повторится, самым строгим образом буду наказан я, — сказал Галямов. — Подобное повторяться не должно вообще. Речь не о том, речь о том, что товарищ Кошкин очень ловко уклоняется от разговора по делу, втягивает нас в теоретические дискуссии. Мы собрались, чтоб выяснить, будет он работать или будет крючки выискивать. Если не хотите работать — пожалуйста, Анатолий Панфилович, мы не держим. А если работать — то уж, будьте добры, работайте честно и выполняйте указания руководства!

— Что я и делаю.

— Нет, вы не делаете! Мы бы тут с вами время не тратили, если бы вы делали!

Для начала решили ограничиться внушением… С предупреждением.

7

На газопроводе никак не держалось давление, замминистра издал приказ: закрепить Галямова за первым строительным районом до завершения испытания участка трубопровода. Улетая на участок, Галямов распорядился создать сквозную комплексную бригаду по вывозке труб, но Кошкин и не подумал выполнить сказанное, — сочинил отказ (а в нем опять по пунктам «во-первых, во-вторых и в-третьих» двадцать причин) и отдал секретарше, чтоб зарегистрировала как входящую. В тот же день, как получил задание! Это особенно взбесило Галямова: в тот же день! Значит, и не пытался организовать, а сразу сел сочинять отписку. Ну ладно! Этого тебе не забудем!

Кошкин уехал в Главк на совещание, а Галямов на очередную оперативку пригласил вместе с главными инженерами трудовиков и после разбора хода выполнения квартального плана и нагона февральского отставания спросил в лоб: кто что думает о Кошкине?

Оказалось, как ни удивительно, что многие им, в общем, довольны: он упростил внутреннюю отчетность — вот она, делать ее теперь втрое быстрее, одна форма вместо четырех, и все в ней есть, что нужно. Да, Галямов не мог не признать, что форма удобнее, чем прежняя. Все сразу видно: и охват разными системами оплаты, и сколько бригад каких, и удельный вес премий — все! Бланки — вечная беда — заказал где-то аж в Ишиме, через своих нисовских начальников, теперь на пару лет хватит. На подсобном производстве навел порядок с оплатой, а то там рамщики по двадцать пять рублей и день получали, почти полдня перекуривая, а бабы на растворном за два с полтиной в день упирались, теперь там все в норме. Вот только трудовиков он неверно настраивает: мол, бригадный подряд — не ваше дело, а плановиков; ваше дело составить калькуляции.

— Так вы ж их и без бригадного подряда составляете?! — удивился и возмутился Галямов.

— Совершенно верно, — встал, одергивая пиджак, трудовик из СУ «Жилстрой». Вацлава Сигизмундовича Кобецкого Галямов не любил по многим причинам: и за то, что того после шести ноль-ноль никогда на месте нет («Я успеваю работать в рабочее время и прошу за справками и вообще по всем вопросам обращаться ко мне только в рабочее время!») — то фильмы снимает, то фотографирует; и за то, что на всех партсобраниях выступает, укоряет руководство треста за якобы недостаточное внимание к жилищному строительству, которое есть важнейший участок и прочее и прочее, — язык у него бойкий, бывший студотрядовский комиссар; и за то, что отчество его никак не запоминалось, а он требовал, чтоб не искажали. А что тут такого? Самого Галямова все зовут Федор Гаврилович, хотя по паспорту он — Фарид Габдуллаевич. Все, кроме Кошкина. Тот памятью своей кичится, с первого дня знакомства, еще с той проверки, зовет только по-татарски: мол, трудно, а я запомнил! (Ох, Кошкин, все не как у людей!) И за то, что держал всегда сторону Кошкина, хотя должен бы его топить: у Кошкина среднее техническое, а у Кобецкого высшее, Кошкин беспартийный (подавал, правда, заявление, но после того радиоинтервью ему посоветовали забрать), а Кобецкий член партии, Кобецкому бы и быть начальником отдела!

— Совершенно верно, — спокойно, обстоятельно говорил Вацлав Сигизмундович. — Мы калькуляции затрат труда и зарплаты к обычным аккордным нарядам делаем, и к аккордно-премиальным, и по методу Злобина. И почему? Потому, что метод подрядного хозрасчета — это не новая система и тем более не новая форма оплаты труда; в части оплаты труда при методе Злобина применяется обычная, наша родная аккордно-премиальная система.

— А премия по итогам работы?

— Так это же не из фонда зарплаты, это и в систему зарплаты навряд ли должно входить; впрочем, это вопрос спорный; бесспорно, однако, что метод Злобина — новая форма низового хозрасчета, а за хозрасчет отвечает кто? Планово-экономические службы. И никакого бригадного подряда, достойного этого имени, у нас не будет и тем более никакого экономического и социального эффекта от него, пока координацию внедрения не возьмет в свои руки плановый отдел.

— Та-ак… Это Кошкин вас настропалил? Этому он вас и учит? — недобро спросил Галямов.

— В этом он меня убедил, — невозмутимо ответил Вацлав Сигизмундович. — Признаться, не сразу. Но — убедил.

— Ну ладно. Все свободны.

Что ж, Кошкин — не бездельник, немало и хорошего сделал, — может, не трогать его? Дать время, пусть прирабатывается, вот только бригадный подряд он упорно игнорирует… В общем, Галямов решил подождать. Вскоре у него расшалилась печень, он попросил заместителя министра, ответственного за газопровод, после сдачи северного плеча отпустить его на курорт. Тот спросил, давно ли был в отпуске, — и после сдачи выгнал в отпуск за два года и предупредил руководство Главка, что если из-за чего бы то ни было Галямова отзовут досрочно — пусть пеняют на себя. Таких трассовиков немного, их надо беречь, и если у парня в тридцать… Ну в тридцать пять, все равно… Если у такого парня в тридцать пять лет кончится здоровье, это будет всему министерству убыток. Пусть Стуков один покрутится лето, пока трубы нет.

И Галямов вернулся из отпуска в сентябре, а Кошкин проводил студенческие отряды и тоже умотал: отпуск за два года… Так что пять месяцев они отдыхали друг от друга.

8

В декабре Главк спустил задание: в будущем году перевести на бригадный хозрасчет тридцать процентов всех бригад, в том числе — раньше такого не было — и на трубе десять процентов, а на жилье пятьдесят против двадцати пяти в текущем. Тогда Галямов и вызвал Кошкина — в первый раз после отпусков.