Николай Курочкин – Поколение (страница 37)
— Президент ввел эмбарго на продажу зерна России, — доложил он, едва переступив порог. — Я думаю, для вас это не очень хорошая новость, Пол?
— Это катастрофа, — сказал Белов. — Надеюсь, он разрешит мне захватить с собой несколько буханок? Как вы думаете, мистер Хейзлвуд, меня не задержат в аэропорту с «особым манхеттенским»?
— Я не уверен, что ваши руководители так же весело прореагируют на это сообщение.
— Нет, конечно. Просто договорятся с кем-нибудь еще, кто посерьезней как торговый партнер…
— Как прошел «мальчишник»? — спросила, меняя тему, Бэт. — Вспоминали былые подвиги?
— Да, — подтвердил мистер Хейзлвуд. — Теперь только и осталось, что вспоминать. Пол, вы тоже подшучиваете над своим отцом?
— Иногда, — сказал Белов, — и ему это очень нравится.
Он выходил из ванной, когда появился Джордж. Три бессонные ночи не прибавили ему сил и не украсили его наружность, но, заметив Белова, он довольно рассмеялся.
— Голый человек, Пол, — произнес он, — вот что нужно миру. Голый человек не может думать о войне.
Белов поправил полотенце, которое он обмотал вокруг бедер.
— Вам ведь наплевать сейчас на все, — продолжал Джордж, — потому что вы голый. А голый человек думает лишь об одном — о другом голом человеке. И приказ о наступлении голый человек не может отдать — его же все поднимут на смех! Голый человек — это наше спасение, Пол. И не стойте столбом! Ваша фигура действует мне на нервы. Женщины страшно любят худых и длинноногих, а я не худой и не длинноногий, черт вас побери!
— Но у вас, наверное, есть какие-нибудь другие достоинства? — предположил Белов, усаживаясь в кресле.
— Уйма! — махнул Джордж. — Женщины просто в восторге от меня. Нэнси сказала, что я Эл Пи, особенно когда выпью.
— Это что — особый вид извращенности? — спросил Белов.
— Вы не знаете, что такое Эл Пи? — удивился Джордж. — Вы же музыкант и не знаете, что такое Эл Пи?
— А-а, долгоиграющая пластинка?..
— Совершенно верно. Одна сторона двадцать минут и другая сторона двадцать минут. Ансамбль Махавишну. Тягучая мелодия на фоне спятившего барабана. Мы смотрели фильм, наши общие похороны. Я бы расцеловал оператора.
— Я пойду, — сказал Белов, — да и вам не мешает отдохнуть.
Вместо ответа Джордж протянул ему руку и крепко стиснул ее.
Бэт изучала потолок, когда он вошел в ее комнату.
— Я уже думала, что тебе там плохо стало, — сказала она.
— Меня Джордж перехватил.
Белов сел в изголовье и погладил ее по волосам, как прилежную ученицу.
— Джордж нормальный парень, и он мне нравится.
— А мне не нравится, что он тебе нравится.
— Он помирился с Нэнси, и она сказала, что он Эл Пи.
— Кто? — спросила Бэт. — Эл Пи?
— Да, — подтвердил Белов. — Они смотрели фильм про ядерную войну и очень расстроились оба. Особенно Нэнси.
— Такая же дура, как и Джордж, — сказала Бэт.
Она была теперь тихой и нежной, и руки у нее были грустными, и она сама выключила свет. Они дважды пытались вздремнуть, но ничего из этого у них не вышло, каждый раз, когда он желал ей спокойной ночи и целовал в шею, она тут же поворачивалась к нему…
Последний день прошел в суматохе и сборах, хотя, казалось, и собирать-то было нечего. Бэт выстирала и нагладила ему рубашки и раза три переворачивала вверх дном несчастный чемодан.
Потом они все вместе обедали. Белов произнес какой-то жалостливый тост за хозяев, смутился сам и смутил других.
Бэт сказала, что для современного мужчины он слишком сентиментален, и прописала ему с утра холодную ванну.
Джордж засмеялся — лучше быть иногда сентиментальным, чем постоянно сопливым.
Мистер Хейзлвуд вспомнил, что в молодости он тоже был сентиментальным, но это не помешало ему добиться того, чего он добился…
В аэропорту все были сдержанны. Мистер Хейзлвуд вдруг спохватился и, взяв под локоть недоумевающего Джорджа, повел его с собой — выяснить, не задерживается ли московский рейс.
— Ты похожа на кролика, у которого отняли морковку, — сказал Белов, когда они остались одни.
— Если ты сойдешь за морковку, то, пожалуй, так оно и есть, — согласилась Бэт. — Ненавижу всякие провожания. Хорошо еще, что я тебя не люблю, а то хоть вой.
— А я так вообще еле дождался этого дня. Черт меня дернул ехать сюда, к какой-то ненормальной девчонке.
— К дуре…
— К мокрой курице…
— К репейнику…
— К пьянице…
— К холодной лягушке…
— Ну уж нет! — остановился Белов. — При всем желании не могу назвать вас холодной лягушкой, мисс Хейзлвуд. Тут вы явно перестарались. — Он обнял ее и прижал к себе. — Я буду встречать тебя в Москве. Мы поедем на Дон. Ты станешь казачкой…
— Все в порядке — через пять минут начнется регистрация, — сообщил Джордж. — Очень были рады. Надеюсь, вы… А что, Пол, неплохо бы. И думать нечего… Конечно, в любое время… Так и скажу — мой приятель из России. Вы не против. Ну, это едва ли. Слишком мало, слишком мало. Правда? Спасибо. Да, да, всего доброго!
— Я забыла, как ты назвал, кем я стану?
— Казачкой.
— Это что-нибудь особенное?
— У-у, что-то страшное! На кого ни взглянешь, он и с ног долой.
— А зачем мне, чтобы все с ног долой?
— У меня соперников тогда не будет.
— А ты боишься соперников?
— Не очень.
— Почему не очень?
— Потому что я лучше всех.
— Не задавайся.
— Скажешь правду, и еще оправдывайся.
— Я не слишком надоедливая?
— Ты нежная и красивая, как… не знаю кто.
— Ты больше никого не будешь любить так, как меня?
— Я не смогу так любить никого.
— Я буду еще лучше… там, у тебя. Не оглядывайся, когда пойдешь.
Обратная дорога была не короче, как водится, а длинней. Он читал, дремал, неохотно разговаривал с соседями, но время, подобно самолету, казалось, просто повисло в воздухе.
В Париже их продержали лишний час — по техническим причинам. Авиакомпании всего мира вольготно чувствовали себя за этой туманной формулировкой. По техническим причинам — и баста!