Николай Курочкин – Поколение (страница 119)

Матвей содрогнулся от этой мысли. «Уж лучше в пучину, чем в такую кручину», — подумал он с тоской.

Тем временем шлюпка вернулась. На лодью подняли семь деревянных матросских сундучков и большой кожаный баул. Затем вытащили две бочки и тяжелый мешок, поволокли их в кладовку.

Видать, припасы, догадались мужики.

Покончив с приемом груза, офицер подошел к плененным поморам. С презрительной усмешкой оглядел каждого. Подозвал своих матросов, ткнул пальцем в Митрофана и Кузьму, что-то приказал. Матросы отвязали обоих от мачты, погнали к борту и знаками велели лезть в шлюпку.

Митрофан заупирался, его оглушили ружьем и подхватив обмякшее тело, перевалили через борт.

— Прощайте, родные, — крикнул Кузьма.

— Храни вас бог! — отозвался Герасимов.

Кузьму тоже столкнули за борт в шлюпку, и она отошла к фрегату.

Фрегат распустил брамселя и бом-брамселя, они тут же «взяли» легкое дуновение воздуха. Вслед за трехмачтовой громадой двинулась и привязанная канатом лодья. Суда медленно, не поднимая даже бурунов перед штевнями, бесшумно поплыли в тумане.

К правилу офицер поставил одного из своих людей, сам спустился в казенку, куда перенесли и его баул. У двери казенки встал англичанин. Через некоторое время двое матросов отвязали от мачты Герасимова, подвели его к корме и подтолкнули к входу в казенку. Матвей спустился в бывшее свое жилище. Офицер сидел за его столом в расстегнутом жилете и что-то писал на листе бумаги. Шляпа и мундир валялись на постели, покрытой клетчатым пледом, шпага и кортик висели на гвозде близ кровати. Герасимов молча ждал у двери.

Офицер бросил перо и, взяв в руки бумагу, обратился к Матвею:

— Фамилия?

— Ну, Герасимов, — нехотя отозвался кормщик.

— Нью-ге-ра-си-моф, — повторил офицер, записывая фамилию в книжечку, которую достал из внутреннего кармана жилета.

— Имья?

— Ну, Матвей…

— Нью-мат-вэй. — Офицер как-то странно посмотрел на кормщика. Потом снова заглянул в свою бумагу:

— «Эвлус» ест приз[52] адмирал Киллингстон. Понимат?

Герасимов хмуро молчал.

— Команда «Эвлус» ест пленик, — продолжал офицер, заглядывая в бумагу. — Адмирал Киллингстон предлагает команда «Эвлус» служит британски корона. Британски флот нужна много кэроши матрос. — Он поглядел искоса на Герасимова. — Не согласэн — тюрма. Понимат?

— Да што ж тут не понять, — ответил Матвей.

— Согласэн служба британски корона? — переспросил офицер.

— Нет, — отрицательно мотнул головой Герасимов. — России тоже мореходы надобны.

Офицер некоторое время смотрел на Герасимова. Потом снял с гвоздя шпагу, стукнул дважды носком ножен в подволок[53]. Вошел матрос, толкнул Герасимова к выходу.

Его снова привязали к мачте, а в казенку повели Ефрема Безуглова.

Мужики выжидательно глядели на кормщика.

— Чего ему, Матвей? — не выдержав, спросил Васильев.

Герасимов нахмурился.

— Велит служить королю ихнему матросами, навроде энтих… — он кивнул головой в сторону англичан, которые пристроились на палубе у входа в поварню и шумно играли в кости. — А не то дак на каторгу.

Мужики подавленно молчали.

— А ты? — осторожно полюбопытствовал Иван.

Герасимов так глянул на своего подкормщика, что тот пожалел о заданном вопросе.

— Ну-к, ладно, — сказал Иван Васильев, — всема пойдем на каторгу ихню. Всема-то оно не боязко.

Привели Ефрема. К казенке матрос погнал Липата.

— На каторгу? — спросил Ефрема подкормщик.

— А нешто стану служить псам энтим бешеным, раздери их лихоманка, — выругался Ефрем. — Куды они Митроху да Кузьму поволокли?

— Небось в службу свою, — предположил Иван.

— Вот так служба, леший их задави, — лодьи по морю имать да грабить, — бушевал Ефрем. — Прыз адмираловый… Разобью те морду и рыло и скажу: так и было. Што им худого «Евлус» соделал? Али дорогу заступил? Али хвоста прищемил?

Матросы, занятые игрой в кости, похохатывали, поглядывая на разошедшегося Ефрема.

— Вона служба ихня, — пробурчал Игнатий. — Кому страсти-напасти, кому смехи-потехи.

Герасимов, слушая мужиков, искал хоть какой-нибудь выход из создавшегося положения. Но ничего путного в голову не приходило, и нечего ему было сказать в утешение своим товарищам.

Всех по очереди таскали к офицеру. Все отказались служить англичанам.

Закончив беседу с последним, Иваном Васильевым, офицер вышел наверх, подозвал матросов, игравших в кости, отрывисто приказал им что-то и вновь скрылся в казенке.

Матросы, посмеиваясь, окружили поморов, отвязали от мачты, оставив руки связанными за спиной, и вдруг обрушили на них град кулачных ударов. Они били ожесточенно, не разбирая куда.

Оставив мужиков лежать на палубе в крови, матросы отошли к носу, зачерпнули ведро воды, начали умываться. Потом спустились в поварню, захлопнув за собой дверь.

Очухавшись, мужики по одному переползли к мачте, уселись вокруг нее, прижавшись друг к другу. Лица их были в синяках, в кровоподтеках. Кровь запеклась в бородах и на бровях, одежда на некоторых была изорвана.

— Чисто зверье, — проговорил сквозь зубы Игнатий.

— Мне б руки развязать, — прохрипел Липат. — Эх, погулял ба по их головам тресковым…

— Погуляешь, — сплюнул кровью Ефрем, — враз спроводят рыбам на харч.

— А и ништо, — вскинулся Липат, — пропадай голова, да не на радость ворогу.

4

Всю ночь дрожали от холода мужики, сидя со связанными руками у мачты. Матросы то и дело менялись у правила.

К утру стало еще холоднее. Туман разнесло, повеял ветерок, появилось солнце. Лодью запокачивало.

Из поварни запахло варевом. Герасимов вспомнил, что давно уже не ел, засосало в желудке. Он поглядел на дверцу кладовки. Та была под большим замком.

В двух мисках на подносе матросы понесли что-то в казенку. На мужиков они не обращали внимания.

Затекли ноги, руки, все тело. Матвей с трудом поднялся, прислонился к мачте, огляделся, щурясь от солнечных бликов на волнах.

Фрегат, одетый всеми парусами, увлекал лодью на юго-запад. Слева синели гористые берега Норвегии.

— И впрямь к Англии прет, — заметил Матвей.

Он долго стоял так, то прикрывая глаза, то оглядывая горизонт. «Может статься, последнее плавание твое, кормщик», — с тоской подумалось Герасимову.

Вышел офицер из казенки. Матросы подошли к мачте. Офицер достал листок, уткнулся в него, начал читать:

— Ньюгерасимоф и Васил’еф должен дежурит у руль по очеред. Понимат?

— Ишь чего удумал, — пробурчал Васильев, — себя ж самих в полон везти. Пущай хоть до смерти изобьют…

— Мальшик Клим, — продолжал офицер, — мой слуга, бой. Понимат?

— Не стану я служить ему, — дернулся Климка.

— Погоди, — остановил его Герасимов. — Не лезь середа наперед четверга. И ты, Иван, — продолжал вполголоса Герасимов, — нешто не разумеешь? Соглашаться надоть. Со-гла-шаться, — повторил он с нажимом.