Николай Крыщук – О Самуиле Лурье. Воспоминания и эссе (страница 58)
Вторая причина отказа крылась в том, что реально сблизились мы с Саней и отношения наши углубились, перешли в дружеские по очень конкретному, узкоспециальному поводу. Они изменились в связи с длительным, растянувшимся на десять лет процессом моей работы над проектом и попыткой реализации памятника Иосифу Бродскому в Петербурге. Как вспоминать о Сане, не касаясь самого процесса, не объясняя его сути, я не представлял. А писать об истории и проблемах своего проекта, то есть больше о себе, чем о Сане, – последнее дело. Но и вне контекста наше с ним сотрудничество не знаю, как описать.
Николай отверг мои сомнения, не согласился с причинами отказа, попросил все-таки подумать. Я подумал, повспоминал и решил рискнуть. Потому что история с памятником не только архитектурная, скульптурная, окололитературная, она показывает не только как мы совместно действовали, но и как менялись с начала нулевых политический климат и конъюнктура в стране. Решил все же эту историю рассказать – она и причина, и ключ нашего взаимного сближения.
Бродский. Первый вариант. Хроника
В 2002 году Правительство Санкт-Петербурга и Альфа-Банк объявили открытый международный конкурс на создание памятника Иосифу Бродскому в Санкт-Петербурге. В конкурсе участвовало 112 проектов из 14 стран.
Есть такие монументальные фигуры-события в мировой культуре, которые заслуживают, как мне кажется, не скульптурного изображения, а архитектурного монумента как акта высшего признания. Особенно в Петербурге, где в достатке есть триумфальные арки, ворота, колонны, обелиски, некрополи, надгробия, мемориал на Марсовом поле и т. д.
Я не сомневался, что мой памятник Бродскому должен быть архитектурным. Года за два до конкурса я завершил скульптурный цикл работ для издательства «Редкая книга из Санкт-Петербурга», посвященный поэзии Шумера и Вавилонии. Там скульптурные антропоморфные объемы сочетались с текстами русских переводов молитв и заклинаний из шумерской поэзии. Я был тогда под сильным впечатлением текстовых памятников древности – межевых камней, надгробий, Розеттского камня, стелы с законами Хаммурапи, клинописных таблиц. Я решил сделать большие гранитные клинописные таблицы, каменные скрижали с текстами стихов Бродского. И мерещились они мне исключительно на берегу Большой Невы, главной градообразующей государственной магистрали Санкт-Петербурга и всей России. Я нарисовал десятки эскизов и сделал множество вариантов бумажных макетов будущего монумента. Мне захотелось обсудить их не только с профессиональными архитекторами и скульпторами, но и посоветоваться, увидеть реакцию литераторов, людей, знающих и любящих Бродского, писателей, чье мнение я уважаю и ценю. Я пригласил быть экспертами и консультантами Николая Крыщука и Самуила Лурье и ни разу в ходе нашего длительного «проектного» общения об этом не пожалел. Я им безмерно благодарен за их действенную, дружескую помощь и поддержку, советы, их быструю точную реакцию на мои идеи. Должен заметить, что Николай знал меня как художника с юности и давно уже был и чувствовал себя своим в пространстве моей пластики. Он хорошо знал мои работы, бывал на всех выставках, писал обо мне. А вот для Сани, кажется, все было в новинку. Он был впервые в моей мастерской, не уверен, что бывал раньше на моих выставках. Тем более удивительно, как чутко воспринимал он мои пластические идеи памятника, как азартно включался в их поле, развивал их, насколько он был подготовлен всем складом своего ума к архитектурному мышлению. В этом он похож на Бродского, которому панорамное, градостроительное мышление и зрение были свойственны в высшей степени. Не зря в кабинете Бродского в Саут-Хэдли висели плакаты с панорамами Венеции, чертежи, разрезы фасадов. Будто ты в кабинете архитектора, а не литератора.
Сане понравилось, что строчки из «Стансов городу» Бродского «Пусть меня отпоет хор воды и небес, и гранит…» я прочитал как конкретное проектное задание. Понравилось, что каменные скрижали с текстами стихов становятся частью набережной, раскрывают узкий проход-выход к невской воде, «водичке», как называл ее Бродский. Саня понимал и поддерживал мое желание следовать словам Леонардо, что самое сложное для художника – принять простое решение. Макеты гранитных пилонов росли вверх в небо и вниз в воду. Количество текстов из двух в начале работы выросло в дальнейшем до десятка. Мне хотелось выбивать на граните тексты стихов максимально плотно, без пробелов, как на шумерских клинописных таблицах. И Саня одобрил, благословил, точнее даже горячо поддержал писать стихи бегущей строкой, как прозу, не соблюдая строфику. Мощная авторская поэтическая воля все равно проявлялась, невзирая на утраты. Саня даже предлагал пойти дальше, изъять и знаки препинания, превратить все в бесконечный текст, без начала и конца. Концептуально это было очень верно и остро. Но я на такие кардинальные шаги все же не решился. Мы встречались в ходе проектной работы много раз, и Саня говорил, что в мастерской он чувствует забытый запах настоящего поиска и искусства. Было приятно сознавать, что он рад нашему сотрудничеству.
На второй тур я пригласил к совместной работе архитектора Ф. К. Романовского. По условиям конкурса авторы должны были выбрать конкретное место на Васильевском острове и привязать к нему памятник. Мы определили место на набережной Лейтенанта Шмидта – между 25-й линией В. О. и правым фасадом Горного института, у впадения Невы в Финский залив – на окраине. Проект трансформировался в узкий спуск для одного человека к Неве, ограниченный двумя пилонами с текстами. На левом пилоне – стихи, написанные до отъезда в США, на правом – после. Это вид с набережной, со стороны Невы – соответственно наоборот. Между ними узкая, довольно крутая лестница прямо в невскую воду (как в любимой Бродским Венеции). Ведь только невская вода – вот что реально, физически соединяло и разъединяло две жизни Бродского. Нева входит в акваторию Атлантического океана, и бутылка, брошенная в Неву, через Балтику, Гольфстрим теоретически могла оказаться в Гудзоне, недалеко от Мортон-стрит 44, где жил Иосиф Бродский.
В октябре 2003 года состоялся третий тур конкурса, и в результате многочасового обсуждения наш проект занял первое место.
Началась борьба за осуществление проекта. В это время сменился губернатор Санкт-Петербурга, пришла новая команда. Руководство КГИОП тоже поменялось, и комитет категорически отказался согласовать место установки памятника на набережной Лейтенанта Шмидта у Горного института под предлогом, что «памятник изменит привычный облик набережной», которая находится под охраной. Саня откликнулся на эту ситуацию в газете «Дело» такой ядовитой репликой: «А зато противоположную сторону спасли. От памятника поэту Иосифу Бродскому. Скульптор Владимир Цивин придумал такой разрыв в парапете и лестничку, спускающуюся прямо к воде, меж столпов с выбитыми стихами. Эксперты хвалят, Альфа-Банк финансирует, – а не тут-то было: эта набережная (1950-х годов) – священна, запомните, и неприкосновенна. Что ж – памятник из воздуха еще лучше, чем даже из камня и воды»[28].
В прессе и на телевидении активно обсуждался этот вопрос, конкурс был у всех еще на слуху. Мы с Романовским вышли на общественный градостроительный совет при губернаторе, и там председатели всех творческих союзов Санкт-Петербурга единодушно поддержали и наш проект, и место у Горного института, оспорив решение КГИОП. Альфа-Банк, отпиарившись сполна в мировых СМИ, очень широко освещавших конкурс, как оказалось, оплачивать изготовление памятника не собирался. Надо было искать источники финансирования. Я через своих друзей вышел на руководство РАО «ЕЭС России». Чубайсу проект понравился, и было решено, что дочерняя фирма РАО, «Ленэнерго», будет спонсором памятника. Губернатор дала команду председателю КГИОП найти вместе с авторами новое место для памятника. В результате было найдено и согласовано царское место в центре города на Пироговской набережной, слева от Литейного моста напротив военного госпиталя Пирогова, в одном из самых широких мест Невы, где она делится на Большую и Малую. С этого места открывалась прекрасная панорама на Литейную часть, где жил, учился, судился поэт. Пироговская набережная чудом не была под охраной, так как намечалась ее реконструкция. В мае 2007 года Правительством Санкт-Петербурга было принято постановление об установке памятника по нашему проекту на Пироговской набережной в составе работ по ее реконструкции.
Итак, мы выиграли конкурс, нашли деньги, вышло постановление правительства – нужно было только дождаться реконструкции и вписаться туда. Размах и масштабы нового пространства потребовали увеличения нового монумента. Памятник стал выше (9 метров от воды), толще и глубже. Глубже оттого, что я решил продлить тексты стихов почти до самого дна. Раньше они заканчивались со стороны Невы на высоте 3,20 метра ниже нулевой отметки уровня набережной. Теперь стихи не только закрывались водой в зависимости от наводнений, но могли открываться, продолжаться вглубь при гипотетическом обмелении Невы при будущих возможных засухах глобального потепления. Одним словом, количество стихов увеличилось, и я опять обратился к Сане за помощью. Хотелось добавить тексты о том, что видишь, – о городе, мостах, набережной, реке, поэте. Саня обещал подумать и позже предложил на выбор совсем ранние стихи, которые и вошли в адаптированный к новому месту рабочий проект.