Николай Крыщук – О Самуиле Лурье. Воспоминания и эссе (страница 45)
«Бронзовым дукатом» было названо в этом итальянском цикле солнце, сияющее над Неаполем, где умер Баратынский. Мне очень дорого это замечание Самуила Ароновича, знавшего, что подлинные дукаты должны быть исключительно золотыми. Но повторю: это о настоящих стихах вообще, потому и отпускается сейчас мной в свободное плаванье (я не мальчик, чтобы, зардевшись, воображать нечто иное). И между прочим, сродни по смыслу и интонации с какими-то читанными очень давно лекциями Мераба Мамардашвили, тоже не разделявшего поэзию и философию на отдельно стоящие сооружения…
Ладно, почему так прекрасны стихи, полевые цветы и иностранные деньги, если есть смерть, мы вроде бы разобрались.
Но отчего ж столь чудесные книги не в силах ее одолеть – не умозрительно, а реально?!
Р. Р. S.
Юрий Самодуров. Просто в память о Самуиле Лурье
Жил-был родившийся и живший в Питере и на белом свете литератор и критик Самуил Аронович Лурье (1942–2015). Узнал я о нем только потому, что однажды, в начале 2000-х годов, кто-то прислал на журналистский конкурс имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок» несколько его статей. Этими статьями восхитились все члены жюри (кажется, никто из моих коллег по жюри о Лурье раньше, как и я, не знал). Статьи Лурье были явно не журналистикой, а чем-то совсем иным, но были они так интересны и прекрасны, что мы просто не знали, что делать. Наградить статьи Лурье премией конкурса для журналистов мы не могли и потому просто-напросто решили пригласить Самуила Ароновича стать членом жюри. Когда я рассказал Елене Боннэр о решении позвать Лурье в жюри премии имени Андрея Сахарова «За журналистику как поступок», реакция ее была для меня неожиданной: «Ну нельзя же быть такими неграмотными! Лурье – лучший литературный критик нашей страны!» Собственно говоря, лучшую рекомендацию в то время вряд ли мог кто дать. Поэтому, когда в следующем году Самуил Аронович приехал в Москву на заседание жюри, смотрел я на него с огромным уважением и любопытством. И оказался он довольно высоким, немного сутулым, худощавым, чрезвычайно скромным, очень вежливым и очень тихим человеком, который как будто даже не умел горячиться, спорить, повышать голос. Но голосовал и высказал свое мнение Самуил Аронович по вопросу – кого избрать лауреатом премии? – совершенно ясно и определенно. В тот единственный приезд Самуил Аронович подарил мне с надписью «от автора» очень тоненькую книжку «Письма полумертвого человека» (переписка Самуила Лурье с Дмитрием Циликиным) (СПб.: Янус, 2004). Потом я сам в московском «Фаланстере» купил его книжечку «Нечто и взгляд (новые трактаты для А.)» (СПб.: Пушкинский фонд, 2004), а затем там же постепенно купил и прочел другие книжки Самуила Ароновича: два сборника его регулярно публиковавшихся в питерских газетах рецензий на выходящие книжные новинки, опубликованные под псевдонимом С. Гедройц, – «Сорок семь ночей» (СПб.: Журнал «Звезда», 2008) и «Гиппоцентравр, или Опыты чтения и письма» (под псевдонимом С. Гедройц) (СПб.: Читатель, 2011). Остроумнее, умнее и смешнее этих рецензий я в наше время не встречал. Еще позже купил и прочел его книги «Такой способ понимать» (М.: Класс, 2007); «Железный бульвар» (СПб.: Азбука, 2012); «Литератор Писарев» (М.: Время, 2014); «Изломанный аршин» (СПб.: Пушкинский фонд, 2012) и «Меркуцио» (два последних изданы под одной обложкой в книге «Вороньим пером» – СПб.: Пушкинский фонд, 2015). «Воронье перо» получил в подарок от Веры, сестры Самуила Ароновича. Последнюю повесть «Обмокни», которую Самуил Лурье начал писать на больничной кровати и закончил писать за неделю до своей смерти от рака (точнее, не успел закончить) и которая опубликована посмертно в № 1–2 журнала «Звезда» за 2016 год, я еще не прочел.
Поскольку сам я не литератор, а только читатель, свое впечатление о всех книгах Самуила Ароновича и о нем самом хочу передать одной краткой метафорой – по горечи всепонимания окружающей жизни, по неприятию ее мерзостей, по остроумию, по несгибаемости, по гуманности и ПО ИНТОНАЦИИ я могу сравнить литератора Самуила Лурье только с поэтом и бардом Александром Галичем (я имею в виду тексты песен и стихов Галича). Плюс Лурье обладал (судя по его книгам) огромным историко-культурным кругозором и энциклопедическими знаниями истории России. Но что очень важно и почему, собственно, я захотел сказать о Самуиле Ароновиче еще раз. Просто никак нельзя было ожидать, что жизнь этого человека НАЧАЛАСЬ ТАК, как рассказала об этом в своей опубликованной ниже заметке его младшая сестра Вера Ароновна Лурье. Обстоятельства появления и рождения Самуила Ароновича на свет были таковы, что он просто не мог и не должен был выжить. Но все же каким-то чудом выжил и написал свои уникальные по интонации во всей русской литературе книги и статьи. Этим судьба Самуила Ароновича похожа на судьбу другого блокадника, его старшего друга Бориса Стругацкого. Недаром Самуил Лурье много лет был одним из членов редколлегии и одним из составителей альманаха Бориса Стругацкого «Полдень XXI век». Вся жизнь Самуила Лурье приближала для нас Полдень. Не его вина, что время Полдня не наступает. Он сделал для этого очень и очень много.
Вот что рассказала о детстве Самуила Ароновича его сестра Вера (взял с ее ленты в фейсбуке):
«Да, конечно, у Камы Гинкаса шансов было меньше. Но Виктор многого не знает. В первый раз Саня выжил у мамы в животе, когда в Ленинграде, на проспекте Майорова, рядом с мамой упала бомба и случайно их не убила. Саня жил в животе у мамы, несмотря на смертельный голод. В следующий раз он выжил, когда их грузовик под обстрелом прошел по льду Дороги жизни. Впереди и сзади грузовики провалились под лед. Потом их, находящихся в страшной дистрофии, перекидывали, как дрова, с грузовика на сани, развозили по избам. Нашу маму сняли с поезда, который шел в Свердловск, сняли, потому что она все же потеряла сознание и бредила. У мамы был тиф. Температура 41 градус… как это можно было выдержать в ее положении? Когда она очнулась после родов, то услышала, как консилиум требовал отправить ее в тифозный барак. И главврач сказал: “Я этого не сделаю. Они из такого ада вылезли!” Маму положили в мертвецкой как в изолятор. “А что делать с ребенком? Он не выживет. Он не выживет точно, но пусть лежит с ней рядом, он ее с того света вытащит”. Он лежал рядом с мамой, пил воду и жил, а врачи удивлялись чуду. Потом он выжил на Алтае, куда они поехали из больницы. Ему необходимо было молоко, его продавали в виде молочного льда размером и формой с мисочку. За такую мисочку с “выковыренных” отказывались брать деньги, за нее в тридцатиградусный мороз требовали платок с головы или валенки. Сане поставили туберкулез. Это его спасло, туберкулезным младенцам давали молоко».
Алексей Самойлов. Честное слово, или сюжеты нашей жизни
Все наше достоинство – в способности мыслить. Только мысль возносит нас, отнюдь не пространство и время, в которых мы – ничто.
Мысль – вот что невозможно подделать, скопировать, вот что не поддается имитации, вот самое оригинальное человеческое свойство, вот где мы не похожи друг на друга.
Мыслить – очень трудно. И очень весело…
Не могу вспомнить, когда и при каких обстоятельствах впервые встретился с Лурье. Может быть, нас познакомил Александр Шарымов, мой университетский друг, в начале 60-х ответственный секретарь ленинградского журнала «Нева», в отделе прозы которого долгие годы работал Самуил Аронович. Но мы с Сашей родились в тридцать шестом, а Саня, как впоследствии стали звать Лурье друзья, в сорок втором, так что тогда он еще слушал лекции на филфаке ЛГУ, который мы окончили в пятьдесят девятом, учил (С. Л.) школяров русской литературе в провинциальном городке и лишь потом вернулся в родной город, где несла свои воды из Ладоги в Финский залив Нева, где он стал впоследствии редактором, позже завотделом прозы «Невы».
Я тоже работал в провинции, но столичной – Петрозаводск был столицей Карельской автономной республики, а Ленинград тогда еще культурной столицей страны, кажется, не называли. Но не в школе, а в республиканской газете «Ленинская правда», органе Карельского обкома КПСС, где был единственным беспартийным литературным сотрудником.
В 1971 году был приглашен во всесоюзный журнал для молодежи «Аврора», где стал заведующим отделом публицистики, впоследствии – отделом прозы.
Публицистика включала в себя и коммунистическое воспитание молодого поколения, и стройки пятилетки, и проблемы экологии, и искусство, и спорт…