Знал, что я волновалась очень из-за этого текста. И не мог не поддержать.
Вот же было мне счастье!
«Ой, Самуил Аронович…
Я, как кот Матроскин, расцвела: «я еще на машинке могу, и вышивать…» На самом деле – мне очень, очень радостно от этого Вашего письма. Хотя сейчас я бы все по-другому сделала, все бы изменила. Кроме одного, конечно. Восхищения тем, как Вы пишете.
Вот, честное слово, Самуил Аронович, попалась мне снова цитата про Бродского – и опять слезы на глазах. И не потому что я сентиментальная барышня.
А потому что там все: и Ваш талант, и наша жизнь, и судьба Бродского, и наша всех судьба, и горечь мира, и безнадежность, и – все равно – надежда… И мне так хочется, чтобы это прочитали все, кого я люблю. И вообще – все, которые хорошие.
Еще раз – огромное Вам спасибо за эту радость, ну и, что поделать, за эту горечь…
Еще хочу Вам сказать, что я счастлива, что у меня хоть на крохотный миллиметрик есть такой друг, как Вы. И я знаю, что мне надо и трудиться, и учиться, и думать, чтобы хоть чуть-чуть соответствовать. Да время уж ушло. Но все равно, хотя бы иногда…
Вот. Обнимите Ваших близких. И будьте, пожалуйста, здоровы! И радостны, и радостны!
Ладно?
Ваша Майя» (12 апреля 2013 года).
Наверное, смешно ему было от этих моих вскриков. Но виду не подавал. Терпел. Писал, чтобы я ему и другие свои тексты присылала. И я, редко правда, все-таки иногда осмеливалась. Даже какие-то свои заметочки на немецком языке, которые публиковала Süddeutsche Zeitung под рубрикой «Моя Германия», ему отправляла. А он читал, представляете?!
И каждый раз, каждый раз меня поддерживал.
А однажды… И это еще одна матрешка в этих историях. Может быть, самая для меня дорогая.
Пришло мне 19 мая 2012 года такое дивное письмо. Теперь без слез его перечитывать не могу.
«Дорогая Майя!
большое спасибо за чудесный, такой поэтичный, такой метафоричный, незабываемый подарок!
На следующей неделе приступаю к операции по пересылке книг. Как показывает опыт, примерно через месяц с небольшим Вы их получите: “Железный бульвар” (это сборник эссе) и “Изломанный аршин” (трактат, печатавшийся в “Звезде”). У меня теперь всегда будут эти Ваши часы, у Вас – эти мои книжки. А это значит, что ничто на свете уже не сможет нас разлучить».
Тут уж мне точно надо кое-что пояснить.
У Самуила Ароновича день рождения 12 мая. И вот как раз в этом самом 2012 году замечательная Мила Агеева, о которой я уже здесь вспоминала, поехала в свой родной Питер. И я передала для Самуила Ароновича крохотный подарок. Ну, думаю, вдруг увидятся.
А подарок этот представлял из себя нечто вроде песочных часов. Только там крохотные пластмассовые шарики, которые в этих волшебных часах были легче, чем окружающая их вязкая голубая жидкость, не опускались вниз, а наоборот – перетекали наверх. И получалось, что время не уходило, а приходило. И все еще было впереди. Об этом я и написала Самуилу Ароновичу даже не на открытке, а в маленькой записочке (в последний же момент спохватилась).
И представьте, Мила была на дне рождения С. А. в «Звезде». И подарочек мой передала!
И я опять счастливая ходила. Ну вы ж понимаете – такие слова прочитать!
А уж когда книги я на почте забрала…
Впрочем, рискну: приведу свое письмо от 18 сентября 2012 года после получения этой новой посылки.
«Дорогой Самуил Аронович!
Спасибо Вам за такой замечательный подарок. Ваши две прекрасные книжки я уже обнимаю обеими руками. И автора бы хотела обнять, да не смею… Простите: не сразу увидела уведомление (ох, рассердился бы Довлатов на два слова подряд, начинающиеся с одной и той же буквы) о том, что на почте меня ждет посылка. Да и не жду я ни от кого посылок. На чужбине, чай…
И так мне было приятно за этой посылочкой идти. И уж тем более – увидеть, что это от Вас, да еще – такие книжки…
(Отвлекусь на секунду: в голодные восьмидесятые я жила во Владивостоке и посылала оттуда своим близким и друзьям многочисленные посылки с дефицитными рыбными консервами. Помните, наверное, как все любили печень трески и нечто похожее. И вот однажды я сумела купить книжку Ахмадулиной и, по-моему, еще что-то Пастернака. И послала, счастливая, своей самой любимой подружке. И как она радостно несла посылочку домой, в надежде на какие-нибудь сардины в масле… А там – вот беда, книжки! Проклинала меня моя талантливая подруга (кстати, та самая, которой я послала Ваши тексты, и она мне написала, что вот теперь будет любить Вас вечно), используя всю известную ей разную лексику.)
Все-таки здорово, что у нас – другой случай. Очень Вам благодарна, Самуил Аронович. И за книжки, и за теплые слова. Ну и вообще… Будьте здоровы и радостны, пожалуйста.
Привет Вашим близким.
Майя.
P. S. Ой, забыла… Мила мне прислала программу Вашего мастер-класса. Не хотите ли пригласить слушателей из Мюнхена?
А лучше приезжайте к нам. Завидую питерцам. Мечтала бы тихонечко в уголке посидеть и послушать. Особенно меня интересует тема – “Глупость как главный враг”. (Есть такая проблема, но я стараюсь бороться.)
Еще раз большое Вам спасибо.
Ваша Майя».
Ответил Самуил Аронович в тот же день (18 сентября 2012 года):
«Ну, слава Богу, дорогая Майя. А то эта бандероль шла так невообразимо долго, что я уже и не надеялся. Как раз готовлюсь к этой завтрашней лекции – первой из трех – и понимаю, что проявил самонадеянность. И – в конечном счете – ту самую глупость, с которой мы все так безуспешно и безнадежно сражаемся. А она – то как танк, а то – как вирус».
Про танк и про вирус – я еще тогда потряслась точности и всеобъемлющести этой формулировки. А уж сейчас, учитывая все общественные и политические реалии…
Про них мы, кстати, тоже говорили. Не только же про литературу.
И не было случая, чтобы С. А. меня не понял. И плечо не подставил.
Однажды рассказала ему историю моей статьи про Познера и Урганта. Вернее, про их фильм о Германии. Так и назывался этот очередной их сериал – «Германская головоломка». И я посмела деликатно, мне кажется, фильм раскритиковать. А Познер обиделся и ответил на эту, вот честно, вполне доброжелательную критику в пространном комментарии к моей статье в «Новых известиях». Ответил некрасиво, и я, барышня чувствительная, заметалась. Ну и догадайтесь, к кому кинулась? К Лурье, конечно.
Какое прекрасное большое письмо Самуил Аронович мне написал. Как поддержал, как успокоил. Какую исчерпывающую точную характеристику дал Познеру. И черту подвел под всем этим.
«Так что не огорчайтесь, дорогая Майя. Когда такой человек высокомерно Вам грубит – это лучше, чем если бы лицемерно хвалил» (12 декабря 2013 года).
Возился, короче, со мной. А ведь в это время уже болел. В том же письме лишь краем этой темы коснулся.
«К сожалению, я сейчас не в Петербурге. А в Пало-Альто, Калифорния. Лечусь от довольно тяжелой болезни. Верней – врачи пытаются ее ход притормозить. Однако не унываю и даже кое-что пишу. В 10 номере “Звезды” – про “Кармен”. А в январском будет еще один, важный, мне кажется (во всяком случае, важный для меня) текст. Если хотите, пришлю».
Конечно, я хотела, чтобы прислал. Чтобы продолжал работать. Чтобы был, был…
Из моего письма 14 декабря 2013 года:
«Я только не понимаю – что это… Почему я получаю такую радость от Ваших текстов. Почему я бегаю с ними и читаю своим друзьям. Почему я, поругавшись с семьей, и – чтобы не орать на них – вредных, беру Ваши книжки, и читаю… про Ремарка, про Петербург, про Бродского, про вообще неизвестные мне тексты, истории, детали…
Дело даже не в блестящем Вашем стиле, уме, образованности совершенно какой-то фантастической… Вот такое чувство, что Вы мне руку протягиваете и говорите: Ладно, Майка, все пройдет… И ведь вроде Вы не особенный даже оптимист. Скорее даже наоборот… Но вот со мной – у Вас такая получилась история».
Говорю же: всем хотелось с ним поделиться. Мыслями о жизни в первую очередь. И о России, конечно. Очень он переживал.
Из письма за 11 декабря 2011 года: «У нас сегодня два митинга протеста, один разрешен, другой – нет, постараюсь побывать и там, и там. Это важные эпизоды…»
А я тут еще напомнила Самуилу Ароновичу одну его цитату. В письме от 29 июня 2015 года.
Послала ему свою статью про Анну Франк, опубликованную в «Новой газете», и написала, что трагические процессы в обществе иногда обнаруживаются слишком поздно. А в постскриптуме добавила:
«P. S. Ой, забыла еще про один повод: тут недавно умница Шендерович в “Особом мнении” Вас процитировал. Вот теперь я его процитирую. Насколько вспомню, конечно. “Замечательный питерский литературовед Самуил Лурье ‹…› замечательно сформулировал: “Песчинка не чувствует оползня””. Говорили, Самуил Аронович?»
3 июля получила ответ: и про статью, и про песчинку:
«Дорогая Майя, лучше написать невозможно. Спасибо. А про песчинку и оползень я не только говорил, но и писал в послесловии к “Барселонской прозе” Е. Г. Эткинда.
Счастливо Вам!»
И это было предпоследнее письмо С. А.
Я, уже понимающая трагическую серьезность его болезни, но все равно не желающая это принимать, благодарная невероятно за добрые слова о статье, написала ему сразу в тот же день.
Несколько слов-то всего. Даже без обращения.
«Люблю Вас… Очень…
Ваша Майя.
P. S. Не сердитесь, что пристаю. Сами разрешили».
