Николай Костомаров – Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей (страница 37)
Между тем политическая деятельность московского государя обратилась тогда на восток. Казанское царство, недавно только основанное и так грозно заявившее себя при Василии Темном, сильно беспокоило Русь: из его пределов совершались беспрестанные набеги на русские земли; туда уводились русские пленники. Набеги эти осуществляли татары и подвластные им черемисы – самое свирепое из финско-татарских племен, населявших восток нынешней европейской части России. Иван отправлял отряды разорять Черемисскую землю, а в 1468 году ему представился случай посадить в Казани своего подручника и таким образом сделать ее подвластной себе. Некоторые казанские вельможи, недовольные своим тогдашним ханом Ибрагимом, приглашали к себе Касима, одного из тех царевичей, которым еще Василий Темный дал приют и поместья на Русской земле. Иван Васильевич отправил два войска против Казани. Предприятие не удалось, отчасти потому, что Вятка боялась усиления Москвы и не хотела помогать ей против Казани, а встала на сторону последней. Иван не остановился на первых неудачах и в 1470 году послал снова под Казань рать со своими братьями. Хан Ибрагим заключил мир с Москвой, освободив всех русских пленников, какие находились в неволе за истекшие сорок лет. Современные известия сообщают, что Ибрагим заключил мир на всей воле великого князя; условия этого мира нам неизвестны, но, вероятно, мир этот служил подготовкой к тому, что с большим успехом было достигнуто Иваном позднее.
Затем ввиду обстоятельств деятельность Ивана Васильевича обратилась к северу. Целые полтора века Москва подтачивала самостоятельность и благоденствие Новгорода; Новгород терпел частые вымогательства денег, захваты земель, разорение новгородских волостей, и потому было вполне естественно, что в Новгороде издавна ненавидели Москву. Озлобление к Москве достигло высшей степени в княжение Василия Темного. Самостоятельность Великого Новгорода висела на волоске. Пришла пора прибегнуть к последним средствам. В Новгороде, как часто бывало в купеческой республике, количество людей, которые личную выгоду предпочитали всему на свете и подчиняли ей патриотические побуждения, было очень велико. Еще за двадцать пять лет до того летописец жаловался, что в Новгороде не найдешь ни правды, ни суда; ябедники сталкивались между собой, поднимали тяжбы, целовали ложно крест; в городе, по селам и волостям – грабеж, неумеренные поборы с народа, вопли, рыдания, проклятия на старейших и на весь Новгород, поэтому стали новгородцы предметом поругания для соседей. Такие явления неизбежны там, где выше всего ценятся своекорыстные интересы. Но когда слишком очевидно приближалась опасность падения независимости, в Новгороде образовался кружок лиц, соединившихся во имя общего дела и думавших во что бы то ни стало спасти свое отечество от московского самовластия. Душой этого кружка была женщина, вдова посадника, Марфа Борецкая. К сожалению, источники дают нам чрезвычайно мало сведений для определения ее личности; во всяком случае несомненно, что она оказывала тогда важнейшее влияние на ход событий. Она имела двух взрослых женатых сыновей, а также внука[27]. Марфа была очень богата; в своем новгородском дворе на Софийской стороне, который современники прозвали «чудным», она привлекала своим хлебосольством и собирала около себя людей, готовых стоять за свободу и независимость отечества. Кроме сыновей Марфы с ней заодно были люди знатных боярских фамилий того времени: Арбузовы, Афанасьевы, Астафьевы, Григоровичи, Лошинские, Немиры и др. Люди этой партии имели влияние на громаду простого народа и могли, по крайней мере до первой неудачи, управлять вечем. Так как им ясно казалось, что Великий Новгород не в силах сам защитить себя от Москвы, которая могла двинуть на него кроме своих сил еще силы других, уже подчиненных ей, земель, то патриоты пришли к убеждению, что лучше всего отдаться под покровительство литовского великого князя и короля польского Казимира. Иван Васильевич узнал обо всем, что делается и замышляется в Новгороде, не заявил гнева Новгороду, напротив, кротко послал сказать: «Люди новгородские, исправьтесь, помните, что Новгород – отчина великого князя. Не творите лиха, живите по старине!»
Новгородцы на вече оскорбили послов великого князя и дали такой ответ на увещание Ивана Васильевича: «Новгород не отчина великого князя, Новгород сам себе господин!»
И после того не показал гнева великий князь, но еще раз приказал сказать Великому Новгороду такое слово: «Отчина моя, Великий Новгород, люди новгородские! Исправьтесь, не вступайтесь в мои земли и воды, держите имя мое честно и грозно, посылайте ко мне бить челом, а я буду жаловать свою отчину по старине».
Бояре замечали великому князю, что Новгород оскорбляет его достоинство. Иван хладнокровно сказал: «Волны бьют о камни и ничего камням не сделают, а сами рассыпаются пеной и исчезают как бы в посмеяние. Так будет и с этими людьми новгородцами».
В конце 1470 года новгородцы пригласили к себе князя из Киева, Михаила Олельковича. Это был так называемый «кормленный» князь, каких прежде часто приглашали к себе новгородцы, уступая им известные доходы с некоторых своих волостей. В то время скончался владыка новгородский Иона. Избранный на его место по жребию Феофил был человек слабый и бесхарактерный; он колебался то на ту, то на другую сторону; патриотическая партия взяла тогда верх до того, что заключен был от всего Великого Новгорода договор с Казимиром: Новгород поступал под верховную власть Казимира, отступал от Москвы, а Казимир обязывался охранять его от покушений московского великого князя.
Узнав об этом, Иван Васильевич не изменил своему прежнему хладнокровию. Он отправил в Новгород кроткое увещание и припоминал, что Новгород от многих веков знал один только княжеский род – Владимира Святого: «Я, князь великий, – приказал он сказать Новгороду через своего посла, – не чиню над вами никакого насилия, не налагаю на вас никаких тягостей более того, сколько было налагаемо при моих предках, я еще хочу больше вас жаловать, свою отчину».
Вместе с этим послал новгородцам увещание и митрополит Филипп, заступивший место Феодосия, удалившегося в монастырь. Архипастырь представлял им, что отдача Новгорода под власть государя латинской веры есть измена православию. Это увещание расшевелило было религиозное чувство многих новгородцев, однако ненависть к Москве на время взяла верх. Патриотическая партия пересилила. «Мы не отчина великого князя, – кричали новгородцы на вече, – Великий Новгород извека вольная земля! Великий Новгород сам себе государь!»
Великокняжеских послов отправили с бесчестьем.
Иван Васильевич и после этого не разгневался и еще раз послал в Новгород своего посла, Ивана Федоровича Торопкова, с кротким увещанием: «Не отступай, моя отчина, от православия; изгоните, новгородцы, из сердца лихую мысль, не приставайте к латинству, исправьтесь и бейте мне челом; я вас буду жаловать и держать по старине».
И митрополит Филипп еще раз послал увещание; насколько хватало у него учености, обличал он латинское неверие и убеждал новгородского владыку удерживать свою паству от соединения с латинами.
Это было весной 1471 года. Ничто не помогло, хотя в то время призванный новгородцами из Киева князь ушел от них и оставил по себе неприятные воспоминания, так как его дружина позволяла себе разные бесчинства. Партия Борецких поддерживала надежду на помощь со стороны Казимира.
Только тогда Иван Васильевич решился действовать оружием.
31 мая он отправил свою рать под начальством воеводы Образца на Двину отнимать эту важную волость у Новгорода; 6 июня двинул другую рать в двенадцать тысяч под предводительством князя Даниила Дмитриевича Холмского к Ильменю, а 13 июня отправил за ним на побережье реки Меты третий отряд, под начальством князя Василия Оболенского-Стриги. Великий князь дал приказание сжигать все новгородские пригороды и селения и убивать без разбора и старых, и малых. Цель его была обессилить до крайности Новгородскую землю. Одновременно с этими войсками подвигнуты были великим князем на Новгород силы Пскова и Твери.
Московские ратные люди, исполняя приказание Ивана Васильевича, вели себя бесчеловечно; разбив новгородский отряд у Коростыня, на берегу Ильменя, московские военачальники приказывали отрезать пленникам носы и губы и в таком виде отправляли их показаться своим собратьям. Главное новгородское войско состояло в основном из непривычных к битве людей: из ремесленников, земледельцев, чернорабочих. В этом войске не было согласия. 13 июля на берегу реки Шелони, близ устья впадающей в Шелонь реки Дряни, новгородцы были разбиты наголову. Иван Васильевич, прибыв с главным войском вслед за высланными им отрядами, остановился в Яжелбицах и приказал отрубить головы взятым в плен четверым предводителям новгородского войска и в их числе сыну Марфы Борецкой Дмитрию Исаакиевичу[28]. Из Яжелбиц Иван двинулся в Русу, оттуда к Ильменю и готовился добывать Новгород оружием.