Николай Костомаров – Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей (страница 36)
В 1460 году московский великий князь потребовал, чтобы Черторижский, если желает оставаться псковским князем, присягнул в верности Москве. Черторижский не захотел присягать и уехал из Пскова, а псковичи с тех пор стали принимать себе князьями наместников московского государя.
Вятка, новгородская колония, основанная в XIII веке выходцами, недовольными Новгородом, и потому постоянно остававшаяся независимой от Новгорода и даже враждебной к нему, помогала Шемяке в его борьбе с Василием Темным. За это она понесла наказание, когда Василий вышел из борьбы победителем. Два раза отправлялось против нее московское войско – в 1458 и 1459 годах. Первый поход был неудачным; во второй – московские воеводы князья Ряполовский и Патрикеев взяли вятские города Орлов и Котельнич и заставили вятичей признать над собой верховную власть Василия.
Василий Темный скончался 5 марта 1462 года от неудачного лечения тела зажженным трутом. Он на один год пережил своего важнейшего советника, митрополита Иону, умершего 31 марта 1461 года.
Сын Василия Иван, и без того уже управлявший государством, остался единовластным великим князем. Начало его княжения не представляло в сущности никакого нового поворота против прошлых лет. Ивану оставалось идти по прежнему пути и продолжать то, что было им уже сделано при жизни Василия. Печальные события, связанные с его отцом, внушили ему с детства непримиримую ненависть ко всем остаткам старой удельно-вечевой свободы и сделали его поборником единодержавия. Это был человек крутого нрава, холодный, рассудительный, с черствым сердцем, властолюбивый, непреклонный в преследовании избранной цели, скрытный, чрезвычайно осторожный; во всех его действиях видна постепенность, даже медлительность; он не отличался ни отвагой, ни храбростью, зато умел превосходно пользоваться обстоятельствами; он никогда не увлекался, зато поступал решительно, когда видел, что дело созрело до того, что успех несомненен. Забирание земель и возможно прочное присоединение их к Московскому государству было заветной целью его политической деятельности; следуя в этом деле за своими прародителями, он превзошел всех их и оставил пример подражания потомкам на долгие времена. Вместе с расширением государства Иван хотел дать этому государству строго самодержавный строй, подавить в нем древние признаки земской раздельности и свободы, как политической, так и частной, поставить власть монарха единым самостоятельным двигателем всех сил государства и обратить всех подвластных в своих рабов, начиная от близких родственников до последнего земледельца. И этому Иван Васильевич положил твердые основы; его преемникам оставалось дополнять и вести дальше его дело.
В первые годы своего единовластия Иван Васильевич не только уклонялся от резких проявлений своей главной цели – полного объединения Руси, но оказывал при всяком случае видимое уважение к правам князей и земель, представляя себя ревнителем старины, и в то же время заставлял чувствовать как силу тех прав, какие уже давала ему старина, так и ту степень значения, которую ему обеспечивал его великокняжеский сан. У Ивана Васильевича, как показывают его поступки, было правилом прикрывать все личиной правды и законности, казаться противником насильственного введения новизны; он вел дела свои так, что полезная для него новизна вызывалась не им самим, а другими.
Решительный и смелый, Иван был до крайности осторожен там, где могло возникнуть какое-нибудь противодействие его предприятиям. Он не затруднился вскоре после смерти отца, в 1463 году, покончить с ярославским княжением, потому что там не могло быть никакого сопротивления. До тех пор Ярославль со своей волостью находился во власти особых князей, хотя уже давно подручных московскому великому князю. Эти князья происходили из рода Федора Ростиславича, князя племени смоленских князей, жившего в XIII веке и причисленного к лику святых; в описываемое нами время их род разделился на многие княжеские фамилии – Курбские, Засекины, Прозоровские, Львовы, Шехонские, Сонцевы, Щетинины, Сицкие, Шаховские, Кубенские, Троекуровы, Шастуновы, Юхотские и др. Все их владения составляли Ярославскую землю, и над всеми ними, точно как в других землях, например в Тверской или в Рязанской, был из их рода главный старейший князь, носивший титул «великого»: ему принадлежал Ярославль. Таким великим князем Ярославской земли был в то время князь Александр Федорович. Этот ярославский великий князь оказался столь же бессилен, как и его многочисленные подручники. Иван Васильевич приобрел Ярославль со всей землей старанием дьяка Алексея Полуэктова; неизвестно, все ли князья Ярославской земли подчинились московскому государю добровольно: мы не знаем обстоятельств этого события; само собой разумеется, что волей-неволей эти князья должны были делать все, чего хотел от них сильный властитель, и все они поступили в число его слуг.
Но не так относился Иван Васильевич к более сильным князьям – тверскому и рязанскому. С тверским, своим шурином, он тотчас после смерти своего отца заключил договор, в котором положительно охранялось владетельное право тверского князя над своей землей; не в политике Ивана Васильевича было раздражать без нужды соседа, жившего на перепутье между Москвой и Новгородом, в то время, когда московский великий князь предвидел неминуемую развязку с Новгородом и должен был подготавливать союзников себе, а не Новгороду против себя. Рязанский великий князь уже прежде был в руках Москвы. Иван Васильевич не отнял у него земли, а в 1464 году женил его на своей сестре, признал самостоятельным владетелем, однако совершенно взял в свои руки; никогда уже после того Иван Васильевич не имел повода обращаться со своим зятем иначе, так как рязанский князь не выходил из повиновения московскому.
Возникло у Ивана дело со Псковом; и тут-то Иван показал столько же внешнего уважения к старине, насколько и псковичей заставил уважать свою власть и значение своего сана. В 1463 году псковичи прогнали от себя присланного к ним против их воли великокняжеского наместника и отправили к Ивану послов просить другого. Иван Васильевич разгневался, три дня не пускал к себе на глаза псковских послов; наконец на четвертый день как бы смилостивился и, допустив их, сначала пригрозил им, а потом сказал: «Я хочу жаловать отчину Псков по старине: какого князя хотите, такого вам и дам!» И отдал им тогда того самого (звенигородского) князя, которого псковичи сами желали. Иван Васильевич в этом случае, хотя и сделал угодное псковичам по обычаям старины, однако вместе с тем внушил им, что они обязаны этим соблюдением их старинных прав единственно его воле и милости, а если бы он захотел, то могло быть и иначе. Сделав псковичам угодное как бы из уважения к старине, он потом поступил и против их желания, также из уважения к старине. Псковичи, недовольные новгородским владыкой, затевали отложиться от этого владыки и просили себе особого епископа. Иван Васильевич, опираясь на старину, отказал им в их просьбе вместе с митрополитом Феодосием, заступившим на место Ионы. Не в видах московской политики было восстанавливать против московского великого князя высшую новгородскую духовную власть, которая, напротив, склоняясь в силу своих интересов к Москве, могла обессиливать новгородские стремления, противодействовавшие московскому единовластию. Псковичи в этом деле вынуждены были согласиться с волей великого князя и отказались от своих планов именно потому, что в Москве решили так великий князь и митрополит. Но не давал московский государь по этому делу слишком зазнаться и Новгороду. Когда Новгород попросил у него воевод, чтобы действовать оружием против Пскова за то, что Псков не повинуется новгородскому владыке, Иван Васильевич сделал новгородцам выговор за такую просьбу.
В 1467 году наступило тяжелое время для Руси. Открылась повальная болезнь, так называемая в те времена «железа» (чума); она свирепствовала в Новгородской и Псковской землях, захватила зимой и Московскую землю: множество людей умирало и по городам, и по селам, и по дорогам.
Умами овладели уныние и страх. Толковали о близком конце мира; говорили, что вскоре окончится шестая тысяча лет существования мира и тогда настанет страшный суд; рассказывали о чудных явлениях в природе, предзнаменующих что-то роковое: ростовское озеро две недели выло по ночам, не давая спать людям, а потом был слышен в нем странный стук. Посреди этой всеобщей тревоги и уныния умерла жена Ивана, тверская княжна Мария. Говорили, что она была отравлена[25]. Смерть княгини остается темным событием: она освободила Ивана и дала ему возможность вскоре вступить в другой брак, важный по своим последствиям.
Служил у Ивана в то время какой-то итальянец; его называют в современных летописях Иван Фрязин[26]; он занимал при дворе московского великого князя должность денежника (то есть чеканщика монет). Вероятно, именно ему принадлежала идея сочетать великого князя с греческой царевной, и он дал знать в свое отечество, что московский государь овдовел. Через два года, в 1469 году, явилось в Москву посольство от римского кардинала Виссариона. Этот кардинал, по происхождению грек, был прежде митрополитом никейским и на Флорентийском соборе вместе с русским митрополитом Исидором принимал унию. Тогда как его товарищ Исидор вернулся в отечество и погиб, сражаясь против турок, в роковой день взятия Константинополя, Виссарион остался в чести в Риме. От него с посольством приехали грек по имени Юрий и два итальянца: один Карл, старший брат денежника Ивана, а другой – их племянник по имени Антоний. Они по поручению своего кардинала сообщили великому князю, что в Риме проживает племянница последнего греческого императора Константина Палеолога, дочь его брата Фомы, который, продержавшись в течение некоторого времени в Пелопоннесе в звании деспота морейского, был вынужден, наконец, по примеру многих своих соотечественников искать убежища в чужой земле, перешел в Италию с сыновьями Андреем и Мануилом и умер в Риме. Его дочь Зинаида-Софья (ставшая известной более под последним именем), не хотела выходить замуж за принца римско-католической веры. Ее сватали французский король и миланский герцог, но она отказала обоим; и было бы подручно – представляли послы кардинала – московскому великому князю как государю православной Восточной церкви сочетаться с ней браком. Иван Васильевич в 1469 году послал сватом к папе Павлу II и кардиналу Виссариону своего денежника Ивана, прозываемого Фрязином.