Николай Коростелев – Гнев Неба (страница 46)
Неужели опять мимо? – с тревогой подумал Добровольский, глядя на воду за бортом, буквально кипящую от разрывов китайских снарядов.
Несколько секунд ничего не происходило, как вдруг, прямо напротив «Бобра», в стене китайской импани вспух оранжево-кровавый гриб.
В проломе крепостной стены форта неистово плескалось пламя. На фоне огня мелькнула огромная порхающая тень, в которой угадывались очертания массивных ворот бастионной галереи. Они с грохотом пролетели над «Бобром» и с шумным всплеском рухнули в воду.
– Иваныч! Дорогой! – тряс переговорную трубу Добровольский. – С меня штоф Шустовского!
В это время корабль тряхнуло.
– Попадание, – выругался Добровольский, – пора убираться отсюда. Машина, полный назад! Орудиям прекратить огонь! Право руля!
Канонерка двинулась назад, на ходу выворачивая влево, а завершив циркуляцию, сменила курс и рыскнула в сторону.
В том месте, где только что находился «Бобр», вздыбился столб воды и обрушился на палубу.
– Поздно, Маруся, – усмехнулся Добровольский. – Право руля!
Он поднял бинокль и стал вглядываться во вдруг замолчавший форт.
– Неужели всё? Неужели мы взяли этот чёртов форт? Вахтенный! Семафорь на все корабли флотилии: «Перенести огонь на Северный форт! Действовать согласно боевому расписанию»! Старпом! Где старпом? – Добровольский снял фуражку и вытер платком вспотевшую залысину. – Удалось! Спасибо тебе, Господи!
Попасть в такой темени в практически невидимую цель было невероятной удачей. Добровольский до сих пор не верил, что его кораблю удалось осуществить задуманное. Если бы не прикрывшие его своими корпусами «Ильтис» и «Кореец», вряд ли вышло бы.
– Старпом! Доложите, что с кораблём?
– На пробоину в борту поставили пластырь. Взрывом заклинило орудие по левому борту. Сбило одну трубу, давление упало, но двигаться и маневрировать можем. Среди экипажа потерь нет.
– Свяжитесь с «Ильтисом», как они? Если бы не Ланц, мы бы давно черпали воду бортами.
– Уже. Сообщают, что получили семнадцать попаданий. Верхняя палуба разбита полностью. На борту семь погибших и семнадцать тяжёлых. Один снаряд разорвался в ходовой рубке. Взрывом убило рулевого матроса, Ланцу оторвало ногу, и он скончался. Командование кораблём принял старший помощник капитана лейтенант Краузе.
– Жаль Ланца, – вздохнул Добровольский, – добрый был моряк.
Рубка канонерской лодки «Кореец».
– Почему прекратили огонь? Дайте связь с Бураковым! – рычал в трубку командир канонерки.
– Лейтенант Бураков убит.
– Как убит?
– Снаряд залетел прямо под козырёк рубки управления огнём. Всех, кто там был, – в кашу. Лейтенант получил множественные ранения. Всех потерь – сорок пять человек: шесть – безвозвратных, двадцать один тяжёлый, остальные вернулись в строй.
– Что с кораблём?
– Шесть пробоин, одна ниже ватерлинии. Станки двух орудий разбиты, но главный может вести огонь.
– Что на палубе?
– Горим…
– Дай Бог, чтобы все эти жертвы были ненапрасны! – перекрестился командир «Корейца».
Над Хэйхэ занималась заря. Посветлевшее небо осветило картину жуткого побоища. Северо-Западный форт горел.
– Стоп машина! – скомандовал командир «Корейца». – Палубная команда! Братцы! Все, кто может, на тушение пожара! Трюмная команда, заняться пластырем! Машина, держать пар!
Матросы обожжёнными руками растаскивали и сбрасывали в воду останки чадящей оснастки и обугленные обломки мачт. Вытаскивали из-под искорёженного металла тела ещё живых или погибших товарищей. Вскоре пожар на палубе был потушен.
На корме, привалившись к опалённой пожаром бухте пенькового каната, ожидали судового врача несколько тяжело раненных и обожжённых моряков. У одного настолько сильно обгорела голова, что лицо превратилось в сплошную обуглившуюся маску. Он непрерывно стонал и просил пить. Другой моряк прижимал сложенную вдвое нательную рубаху, пытаясь удержать кишки, вываливающиеся из развороченного живота. Третий, видимо, получил тяжелую контузию. С бессмысленным выражением лица он раскачивался взад-вперёд и что-то бессвязно бормотал. Остальные тихо переговаривались.
– Смотри, так и сидят, – устало проговорил один, и все посмотрели вверх.
Там, на верхней перекладине мачты, сидели два голубя. Их заметили давно, в самый разгар боя, когда на палубе канонерки рвались вражеские снаряды, а сама она задыхалась в дыму и пламени пожаров. Именно тогда на грот главной мачты спланировали эти два голубя. Несмотря на царящий вокруг ад, они весь бой не тронулись с места. Моряки сочли это Божьим знамением, будто сама Богородица приняла образ голубей и явилась на их корабль, чтоб уберечь его[64].
– Значит – будем жить, – прохрипел раненный в живот матрос.
– Из такого ада живыми вышли, – согласился другой, баюкая обугленную культю руки.
– Господь управил, – перекрестился здоровой рукой третий.
– Да! – дружно согласились остальные. – Повезло…
Глава 51
Союзный штурмовой отряд осторожно двигался вдоль мокрой и скользкой от речной тины стены китайского форта. В два часа ночи батареи всех четырёх фортов внезапно открыли ураганный артиллерийский огонь по кораблям коалиции.
– Что?! Почему?!
Часы показывали только два часа.
– Какого чёрта…
Залп из стволов сотни орудий поднял над поверхностью Хэйхэ тонны вздыбившейся воды.
– Что это? – прокричал поручик Станкевич, пытаясь пробиться через грохот орудийной канонады.
Андрей кивнул в сторону стены и закричал в ухо поручика:
– Похоже, китайцы отклонили ультиматум, – и, дождавшись паузы между залпами, добавил: – Тем хуже для них.
– А нам что теперь делать?
– Как что? Действовать по заранее намеченному плану.
– Какой, к чёрту, план! Корабли должны были открыть огонь в четыре утра, а сейчас два. Как в такую темень они попадут в ворота галереи? Я от них, считай в двух шагах, и то ничего не вижу!
– Значит, нужно помочь!
– Как?
– Включай мозги! Четырёх бойцов сюда! Быстро!
– Сделаем! – сбрасывая растерянность, отреагировал Станкевич.
Через пару минут к Андрею подбежали четыре пехотинца.
– Слушай сюда! – ловя паузы между рёвом орудий, чеканил Андрей. – Нужно приготовить два костра! Вы вчетвером – бегом к тому полуразобранному пирсу и под шум канонады ломайте с него дрова! Постарайтесь брать верхние доски, те, что суше! Да смотрите, чтобы вас со стены не услышали. Поручик! У кого-то из твоих я видел масляные светильники.
– Есть такое, – кивнул Станкевич, – только не у моих, у моряков с «Бобра», которых мне прислал Добровольский для семафорной связи.
– Тогда так! Пусть приготовятся обозначить «Бобру» мишень, а я попробую отыскать эти чёртовы ворота.
Андрей хлопнул поручика по плечу и медленно двинулся вдоль стены.
Когда я был в форте, размышлял он, то сверху видел старый подъезд от пирса к стене. Тогда мне показалось, что он вымощен камнем. Из этого и будем исходить. А вот и они, обрадовался Андрей, нащупав ногами широкую, выложенную камнем площадку. Осталось определить её границы и поискать дорогу к пирсу. Нашёл. Да тут целая автострада! Во всяком случае, две телеги точно разъедутся! Дай-ка я пройду тут до воды и обратно.
Сомнений не оставалось, это была старая каменная дорога, когда-то соединявшая таможенный пирс с воротами.
Андрей добрался до стены и провёл по её поверхности ладонью.
Вчера, когда он пытался отыскать признаки ворот в бинокль, стена форта казалась сплошной и ровной. Но вот тут, на расстоянии вытянутой руки, становилось понятно, что то был оптический обман. Под рукой явственно прощупывалась выпуклость. Похоже, это и есть въезд в форт, заложенный кирпичом. А не видно его было, потому что китайцы уложили на земляной вал цементные плиты, которые с расстояния кажутся монолитом. И только при близком рассмотрении становится понятно, что это чистая бутафория. Конечно, от снаряда мелкого и среднего калибра такая плита может стать защитой, только зачем? Под плитами и так лежит тридцатиметровая толща земли, которой не то что малокалиберный, ей и шестидюймовый снаряд – нипочём. Не то чтобы совсем нипочём. Перья, конечно, полетят, в виде этой же плитки, но это – максимум.
– Вот прохиндей, – восхитился Андрей ушлым комендантом импани. – Наверняка отчитался, что покрыл всю стену сплошным слоем бетона!
Ладно, хрен с ним, с комендантом! «Бобр» должен положить снаряд точно в галерею. Если он попадёт хоть чуть наискось, болванка просто проломит кирпич и рванёт в слоях земляного вала.
Прав был Добровольский, только прямое попадание в галерею может открыть проход в форт. А для такого выстрела канонерке придётся встать напротив этих чёртовых ворот, под прямую наводку десятков орудий форта. Сколько времени он сможет выдерживать их огонь? Вряд ли долго.