Николай Коростелев – Гнев Неба (страница 22)
Неожиданная, быстрая и кровавая расправа парализовала главарей бунтовщиков. Не прошло и нескольких минут, как на площади лежал десяток окровавленных трупов. Оставшимся в живых забили кляпы, крепко скрутили руки и привязали к длинным жердям, образовав три живые изгороди. Импровизированный живой щит поставили поперёк улицы и, укрывшись за ним, двинулись в сторону храма. Андрей решил повторить манёвр и направил колонны по трём улицам.
У ворот Наньта клубилась, галдела, плевалась проклятиями в адрес защитников храма агрессивная толпа. Она настолько увлеклась, что не обратила внимания на странную процессию, приближающуюся к ней с тыла.
Андрей поднял вверх руку и скомандовал:
– Огонь!
Дружный залп десяти русских карабинов поддержали союзники, и пробитые свинцом тела стоявших с краю бунтовщиков бросило на остальную толпу.
– Огонь!
Количество трупов на земле удвоилось. Завыли раненые.
– Огонь!
До разгорячённой толпы наконец дошло, что её расстреливают, и она качнулась назад.
– Огонь!
Грохот страшных карабинов сводил с ума. Люди заметались.
– Огонь!
Ихэтуани попятились к воротам храма. Отгремел последний выстрел, и моряки стали спешно перезаряжать оружие. Возникла опасная пауза. Она длилась всего десяток секунд, но этого хватило, чтобы главари бунтовщиков пришли в себя.
Поняв, что моряков непростительно мало, они бросились вперёд, увлекая за собой толпу. Рёв сотен разъярённых глоток накрыл смельчаков. Казалось, конец неизбежен.
Но Андрей ожидал этой паузы и приготовил ихэтуаням сюрприз.
Ещё перед атакой он приказал половине русских моряков не участвовать в первом залпе. Это решение спасло жизнь всему союзному отряду.
Пока товарищи перезаряжали магазины, вторая половина русского отряда, выдержав десятисекундную паузу, дружно разрядила карабины в накатывающую волну бунтовщиков. Андрей тоже сберёг патроны и теперь вёл огонь из двух пистолетов.
Ободрённые поддержкой извне защитники храма забрались на стену и сверху открыли шквальный огонь из всего, что стреляет.
С такого расстояния даже простые охотничьи ружья наносили ихэтуаням серьёзный урон, а скученность только усугубляла ситуацию. Огонь с двух сторон совершенно деморализовал толпу, весь её показушный фанатизм отлетел напрочь. В глазах метался звериный страх, и осталось лишь животное желание выжить любой ценой.
– Штыки!
Винтовки сверкнули жалами штыков и ударили в обезумевшую толпу.
Кровь, хруст костей, мат.
Толпа завыла и стала жаться к воротам храма.
Защитники Наньта, торжествуя, поднялись во весь рост и расстреливали обидчиков в упор.
Разгром был оглушительным. Те немногие бунтари, кому повезло уцелеть, разбегались по разорённым дворам, где закапывались в кучах мусора и хлама.
Стрельба стихла, и оглушительное русское «Ура!», подхваченное союзниками и осаждёнными, огласило округу. Через полчаса в распахнутые ворота храма потянулась вереница освобождённых на площади пленников.
Андрей сидел в келье настоятеля, опустив голову. Вань в Пекине не появлялся. Более того, не писал аббату уже больше месяца, что было на него не похоже. Где он мог быть сейчас? Для старого аббата это тоже было загадкой.
– Отрицательный результат – тоже результат, – вздохнул Андрей.
Через два часа, оставив защитникам храма весь, какой был, запас патронов, он повёл отряд в обратный путь.
Русские, американцы и итальянцы, построившись в одну колонну, ощетинились штыками и, печатая шаг, двинулись к местному причалу.
– Запев-а-й!
Американцы и итальянцы не знали слов победного марша, но мерная поступь и грозный напев заставили их подтянуться и вместе с русскими моряками подхватить: «Ура! Ура! Ура!»
Выбрали вместительную шлюпку. Когда-то она служила на одном из кораблей французской эскадры, потом её подарили храму, а теперь она пригодилась отряду Андрея.
Поместились все. Андрей оглянулся на притихшие улочки враждебного города и отдал приказ отчаливать. Моряки взялись за вёсла и погнали шлюпку к Посольскому кварталу.
Когда отряд спасителей скрылся за поворотом, защитники Наньта затворили тяжёлые ворота и стали готовиться к обороне.
До деблокады Наньта оставалось пятьдесят четыре дня…
Глава 23
Ни послы миссий, ни аббат католического храма, ни Андрей ещё не знали, что богдыханша Ци Си уже отдала приказ главнокомандующему китайскими войсками Дун Фусяну пропустить восставших ихэтуаней в Пекин и оказать им военную помощь против европейского оружия. Маховик вооружённого противостояния раскачивался.
На следующий день всем иностранным посольствам было дано двадцать четыре часа на то, чтобы покинуть Пекин. В противном случае правительство Китая снимало с себя ответственность за безопасность дипломатов.
Иностранный дипломатический корпус решил тянуть время и взял на размышление сорок восемь часов. Послы не имели полномочий обсуждать вопросы войны и мира, поэтому не собирались покидать столицу Китая. Максимум, что они могли предпринять самостоятельно, – отправить китайскому правительству ноту. Доставить её и объясниться с руководством министерства иностранных дел Китая вызвался германский посланник барон фон Кеттелер. Он надел парадный мундир с многочисленными наградами, в том числе китайскими, уселся в паланкин и отправился в Цзунли Ямень[41]. Посланника сопровождали штатный посольский переводчик с испанской фамилией Кордес и восемь германских солдат.
В это же время из других ворот Посольского квартала вышел невысокий мужчина азиатской наружности и, ускорив шаг, направился к центру города.
Пройдя несколько кварталов и убедившись, что за ним никто не наблюдает, мужчина нырнул в ближайшую подворотню, проскочил через неё на соседнюю улочку и зашёл в неприметную дверь аптекарской лавки. Хозяин аптеки, увидев посетителя, тут же запер двери и повесил табличку «ЗАКРЫТО».
Посетитель, не спрашивая разрешения хозяина, прошёл в небольшое подсобное помещение.
– Господин Сугияма, чем вызван столь срочный визит? – церемонно обратился аптекарь к посетителю.
– Давайте без церемоний, Наканиши, – перебил его гость. – Кеттелер отправился в министерство иностранных дел в паланкине. С ним посольский переводчик и всего восемь человек военного эскорта. Лучшего случая для устранения барона может не представиться. Его смерть запустит необратимый процесс конфликта между Цинским правительством и союзными державами. Нельзя медлить ни минуты.
Аптекарь моментально преобразился. Из услужливого, слегка сгорбленного старика он превратился в решительного, подтянутого мужчину с военной выправкой, цепкими глазами и порывистыми жестами.
– Давно?
– Минут десять.
– Мои люди всегда готовы выполнить приказ, господин советник, – почтительно склонил голову аптекарь и, постучав в неприметную дверь, резко спросил: – Слышал?
– Да, – послышался за перегородкой глухой голос.
– Исполняй!
– Есть ли у господина советника особые пожелания?
– Есть, – коротко ответил Сугияма. – Кеттелер должен погибнуть от руки человека в форме китайской армии.
– Китайский офицер подойдёт?
– Да. И ещё, – задумчиво пожевал губами Сугияма, – важно! Факт убийства Кеттелера должен засвидетельствовать надёжный свидетель со стороны германского посольства.
– Посольский переводчик Кордес – подходящая фигура?
– Вполне. Пусть будет Кордес. Но для пущей убедительности он должен быть ранен, и желательно так, чтобы смог самостоятельно добраться до посольства и сообщить о покушении.