Николай Коростелев – Гнев Неба (страница 21)
– Будет исполнено, госпожа.
– Тело нападавшей забрали?
– Да, госпожа.
– Что ты думаешь, кто она?
– Иностранка. Скорее всего, японка. Судя по характерным следам от наручей[39], профессиональный боец на мечах.
– Женщина-боец?
– В Ниппон есть клан убийц. Я слышал, что они обучают своему ремеслу не только мужчин, но и женщин и детей.
– Ты думаешь, за покушением стоит Япония?
– Не исключаю. После того как по вашему приказу был арестован император Гуаньсюй, микадо утратил возможность влиять на политику и экономику Китая через реформы. Если бы ему удалось устранить вас и вернуть престол Гуаньсюю, то он завалил бы Китай «дешёвыми» займами. А через несколько лет Китай последовал бы за Кореей и стал послушным вассалом Ниппон…
Андрей дождался, когда процессия с паланкином богдыханши скроется за углом, и направился к дипмиссии, делая вид, что не замечает топающий за ним полувзвод китайских солдат.
Глава 22
– Голубчик, Андрей Иннокентьевич, выручайте! Мне некого больше послать! На всю нашу миссию у меня только два офицера. Помогите выяснить судьбу православного подворья. Если они успели уехать – слава богу! А если нет, то оставаться там – крайне опасно. Помогите отцу Митрофану перебраться в Посольский квартал. Я дам вам двадцать человек охраны. Все как один – молодцы. Недавно прибыли с крейсера «Наварин».
– Моряки?
– Морской десант. Обеспечивают охрану нашего здания.
– Хорошо, но после этого я сразу обратно. Меня катер ждёт.
– Договорились, голубчик. Выручите отца Митрофана и с Богом.
– Когда выступать?
– Немедленно. И ещё. Не могу настаивать, но убедительно прошу помочь ещё в одном деле.
– Слушаю, господин посол.
– Ко мне обратился мой коллега, посол Франции. Узнав, что мы планируем отправить военный отряд в православную миссию, он настоятельно просил выяснить ситуацию вокруг католического храма Наньта. В письме настоятеля храма говорится, что там положение катастрофическое. Гляньте уж там своим глазом, чем можно помочь? И если получится, передайте патроны.
Опять происки Лу Вана, подумал Андрей, а вслух сказал:
– Хорошо, сделаю, что смогу, готовьте патроны.
– Уж вы постарайтесь, голубчик, постарайтесь.
Неожиданно для российского посла к экспедиции Андрея пожелали присоединиться два союзных отряда из охраны американского и итальянского посольств, каждое выделило по десять человек.
Сводный отряд нагрузился патронами для защитников Наньта и выступил. Улицы китайского мегаполиса встретили резким запахом трущоб, уличной пищи, человеческого пота и дымом передвижных жаровен. Какофония, издаваемая городом, оглушала. Гул многотысячной суетящейся, куда-то спешащей толпы сливался со скрипом тележек, криками продавцов, бабьей руганью. Отряд Андрея, шагая в ногу за спешащим впереди проводником, ледоколом раздвигал поток носильщиков, несущих на себе мешки, узлы, тюки. Кули пугливо расступались и жались к стенам домов.
Кто же вас так напугал? – подумал Андрей. Ведь хождение по улицам города отрядов иностранных военных в Китае – дело обычное.
Проводник свернул на параллельную улицу, и идти стало проще. Встречный уличный сквозняк принёс едкий запах гари.
Чем ближе подходили к православной миссии, тем народа на улице становилось меньше, а запах пожарища сильнее. В душе шевельнулось беспокойство. Проводник свернул в очередной проулок и замер.
Весь квартал чадил углями недавно сгоревших строений.
– Пришли, – вдруг осипшим голосом сказал проводник и указал на пепелище. – Православная миссия.
Отряд ошарашено смотрел на обугленные останки обширного подворья. Возле углей на коленях молился старик. Он и рассказал страшную историю[40]…
Два дня назад русская миссия была сожжена ихэтуанями. Человек семьдесят христиан, преимущественно женщины и дети, спасаясь от фанатиков, укрылись в доме православного священника отца Митрофана. Но беглецов кто-то выдал.
Ихэтуани окружили дом и хотели поджечь его, но отец Митрофан преградил им дорогу молитвой и крестом. Разъярённые бунтовщики искололи его копьями, а всех схваченных в доме людей зверски убили.
Такая же участь постигла германский костёл, расположенный на соседней улице. Картина дымящихся развалин была ужасной. Из пепелища торчали обгоревшие останки казнённых людей. После увиденного участь храма Наньта была понятна.
Андрей построил отряд возле сожжённого костёла и мрачно произнёс:
– Здесь, – он указал рукой на пепелище, – лежат тела людей, убитых за то, что они приняли свет христианской веры. Чёрная ненависть язычников к христианам довела их до того, что они стали убивать стариков, женщин и детей. Эти трусы убивают тех, кто не может дать им отпор. А вы моряки! И значит, мы можем! Мы! Обязаны! Наказать убийц! Сейчас преступники, называющие себя ихэтуанями, осадили католический храм Наньта. Сколько их – не знаю. Может быть, несколько сотен. Но за его стенами собралось множество людей, и неважно, какой они национальности и веры, европейцы это или китайцы, все они ждут помощи. И от нас с вами зависит, превратятся они в пепел или нет, поэтому мой отряд выступает на Наньта! И да поможет нам Бог!
Моряки сурово сжали в руках винтовки.
– Я не могу приказать вам идти со мной, – обратился он к союзным отрядам, – но с вами наши шансы удвоятся. Прошу дать ответ сейчас.
Из строя шагнул американский капрал. Мягкая фетровая шляпа на его голове делала бы его похожим на доброго дедушку, если бы на поясе в ярко-жёлтой кобуре не болтался огромный шестизарядный кольт по прозвищу «миротворец».
– Господин поручик, мои солдаты вызвались в эту экспедицию добровольно. Не все из нас верят в Иисуса, но наказать убийц женщин и детей – долг любого уважающего себя мужчины. Мы идём с вами, – закончил он и кинул к шляпе два пальца.
Андрей козырнул капралу.
– Благодарю!
Молодой итальянский мичман, сделав из строя шаг вперед, коротко «отдал честь» и отрывисто отчеканил:
– Мы с вами!
– Спасибо. – Андрей крепко пожал итальянцу руку. – Отряд! Слушай мою команду! Направо! В колонну по четыре! Шагом! Марш!
Чем ближе они подходили к Наньта, тем чаще попадались сгоревшие дома и лавки. Впереди показался купеческий квартал. На месте самой богатой улицы района сейчас дымились доски, брёвна, балки и стропила. Их обгоревшие остовы покрывала чёрная короста обугленной древесины, от которой даже на расстоянии чувствовался нестерпимый жар. Огонь, мерцая и переливаясь, метался по раскалённой поверхности тлеющих углей. Иногда казалось, что он уже погас, но даже незначительного порыва ветерка хватало, чтобы яростное пламя, выстреливая искрами, вновь взлетало над пепелищем.
Едкий дым стелился вдоль улицы. На перекрёстках порывы сквозняка поднимали его вверх, к рёбрам обгоревших стропил разорённых домов.
Отряд Андрея, пользуясь дымом как завесой, быстро продвигался вперёд. Со стороны храма слышалась ружейная канонада, в которой выделялся характерный стук армейских карабинов.
Стреляют – значит, живы, подумал Андрей и разделил отряд на три колонны. Две возглавили американский капрал и итальянский мичман, третью он повёл сам.
Неожиданно из дверей одного из домов, таща на себе огромный узел, вывалился покрасневший от непосильной ноши мародёр. Растерянно хлопая глазами, он уставился на суровые лица непонятно откуда взявшихся моряков.
Экспресс-допрос прояснил ситуацию. Пленник рассказал, что наиболее фанатично настроенные бунтовщики продолжают штурм массивных ворот храма. Но бóльшая их часть расползлась по округе и под предлогом поиска спрятавшихся христиан занимается грабежом домов. На площади рядом с жертвенными котлами организован загон для пленников. За ним располагается ставка ихэтуаньских главарей, там же находятся и жрецы, которые отдыхают после ночных жертвоприношений.
– Будем атаковать, – решил Андрей, – а начнём с вождей и жрецов.
По параллельным улицам отрядам удалось подойти к площади с трёх сторон. Те бунтовщики, что по неосторожности или глупости оказывались на пути, были безжалостно перебиты штыками.
Вот и площадь. Бóльшую её часть занимал загон, сколоченный из жердей и досок. Внутри прямо на земле сидели и лежали измученные, избитые, оборванные люди. Пленников было много, не менее двух-трёх сотен, в основном женщин и детей. Некоторые из них молились, но большинство, обречённо опустив голову, смиренно ожидали своей участи.
Загон охраняли четверо живописно разодетых бродяг. Они лениво прохаживались вдоль изгороди, бросая в адрес пленников презрительные слова.
Тут же, рядом с жертвенными котлами, стояли клетки с пленниками в одеждах священнослужителей. Люди в клетках были сильно избиты и держались на пределе человеческих возможностей.
Допрошенный мародёр не соврал. Основная масса бунтовщиков с площади ушла, оставив возле котлов трёх жрецов и десятка четыре ихэтуаней. Среди них выделялся один, судя по красным шароварам и такой же рубахе – вожак.
Андрей жестом подозвал к себе командиров колонн и, согласовав с ними действия, скомандовал атаку.
Четыре десятка моряков с трёх сторон ворвались на площадь. Андрей на ходу выдернул из заплечных ножен вакидзаси. Взмах – голова жреца поползла по шее, укол в горло – хрип, крест-накрест – и лицо следующего фанатика залилось кровью. Рядом молча дрались моряки: удар штыка – стон, разворот, прикладом в нос – хруст.