Николай Коростелев – Гнев Неба (страница 19)

– То-то. А теперь я постараюсь объяснить тебе почему. Я знавал многих воинов. И постарше, и более умелых, но только единицы из них могли входить в состояние боевого транса. Одни, чтобы научиться вызывать в себе это состояние, многие годы провели в медитациях и молитвах, другие ели ядовитые грибы. Ты же впадаешь в боевой транс в момент опасности, и тогда в тебе просыпается память всех твоих реинкарнаций. Просто капитан Морозов – самый близкий и понятный тебе персонаж, поэтому ты и думаешь, что в момент боя именно он вселяется в твоё сознание. Так это хорошо. Значит, чтобы войти в состояние боевого транса, тебе достаточно разбудить в себе этого парня. Дальше твое подсознание всё сделает само. И заметь: без всяких грибов и галлюциногенов. Тебе просто нужно научиться управлять этим состоянием. Чтобы оно наступало не стихийно, а тогда, когда это необходимо.

– Подожди, мастер. Ты говоришь о грибах и боевом трансе. В древней Скандинавии таким способом воины превращались в зверей. Я читал про таких, их на родине звали берсерками[34].

– Про Скандинавию я ничего не знаю, но как после грибов люди теряют рассудок и думают, что становятся волками, медведями или барсами, – видел. Жуткое зрелище. Но в этом состоянии они просто дикие звери. У тебя – другой случай. Просто нужно научиться направлять силу и возможности своего Морозова себе на пользу.

Вернувшись в гостиницу, Андрей решил попробовать вызывать в себе сознание Морозова и… Он даже не понял, как это произошло.

– Опасность! Где? К бою!

Андрей улыбнулся, вспомнив, как увидел себя в отражении гостиничного зеркала: стоящим в исподнем белье с двумя взведёнными пистолетами в руках.

А Хэда времени не терял и поговорил с Вэем. Тот внимательно выслушал мастера и согласился, что дар Андрея нужно развивать, а за базу взять то, в чём он силён, – фехтование.

– Уравняй дыхание и отпусти сознание, – учил старый мечник, – представь, что ты не человек, а клинок.

С этого дня их занятия стали походить на медитацию, в которой главным элементом являлось оружие. Со временем стало получаться, и скоро Андрей понял, что способен по желанию входить в боевой транс и выходить из него. Теперь, наряду с умением стрелять и фехтовать, он приобрёл ещё один полезный боевой навык.

Катер сбросил обороты, ушёл под берег и малым ходом обошёл торчащий из воды остов уже сгнившего затонувшего корабля. Интересно, почему его до сих пор не убрали? Ведь так и до аварии недалеко, подумал Андрей.

А катерок миновал препятствие, вышел на фарватер и полным ходом устремился к цели назначения. Андрей отбросил мысли о капитане Морозове, подставил лицо солнцу и прикрыл глаза.

Марина. Щемящее ощущение нежности шевельнулось в груди. Как она там? Перед глазами возникло милое смеющееся лицо, лучистые глаза, в которых плескались сотни хулиганистых бесенят, ямочка на щеке и губы. Мягкие и податливые, нежные и требовательные. Он так ярко представил их, что казалось – ещё миг, и он коснётся их, растворится в поцелуе. Ему вдруг так захотелось очутиться с ней рядом, утонуть в её глазах, ощутить запах тонкого парфюма, услышать мягкий шелест платья. Интересно, чтó она сейчас делает? Он бросил взгляд на часы. Семь утра. Ну, в такую рань – ещё спит. А если не спит, то нежится.

Он представил её в постели: томную, ещё теплую от сна, доверчивую и нежную. Ему нестерпимо захотелось к ней. Накрыть губами её губы, опуститься ниже, поцеловать шею за ушком, а потом – по плечу к груди. Туда, где розовый сосок, узнав его, твердел, набухал и манил. Ощутить ладонью грудь, ласкать её, а потом двинуться ниже. Мысли о Марине заполнили всё сознание. Только сейчас он понял, как привязан к этой женщине. После её возвращения во Владивосток прошло больше двух месяцев, но не было дня, чтобы он не думал о ней, не хотел её или не стремился к ней. Она хохотала, дразнилась, но, стоило им остаться наедине, бросалась в его объятья, как в омут. Её развод закрыл этическую сторону их отношений, и они перестали таиться знакомых. Марина похорошела и светилась таким внутренним светом, что он вспыхивал желанием от любого её прикосновения или взгляда.

Катер бойко отмерял километры неприлично пахнущей реки и уже к вечеру второго дня ткнулся носом в привальный брус императорского пирса.

Андрей хотел поставить судно на частном причале у Посольского квартала, но капитан упёрся.

– Господин поручик, это катер адмирала союзной эскадры. А это, – указал он на сверкающую начищенной бронзой причальную пушку[35], - императорский пирс, предназначенный под стоянку иностранных судов. Он охраняется моряками китайского правительства. Капитана порта и офицеров охраны я знаю лично. Поэтому здесь вверенному мне судну находиться менее опасно, чем на любой другой стоянке.

– Хорошо, пусть будет императорский пирс. Сдайте катер под охрану и идёмте со мной.

– Извините, но катер я не оставлю.

– Оглянитесь, мичман! Город горит, по улицам шляются банды вооружённых бунтовщиков.

– Не имею права. Уж извините, но у меня есть своё начальство, которое, если что, спустит шкуру не с вас, а с меня. Даже не уговаривайте, катер я не брошу и согласно приказу буду ждать вас здесь.

– А что вы будете делать, если на вас нападут?

– На этот случай у нас есть револьвер и винтовка. Прижмёт – отойдём на воду.

Андрей понял, что дальнейшие уговоры будут бессмысленной тратой времени. Проверил обоймы пистолетов, забросил за спину ремень небольшого чёрного футляра и спрыгнул на берег.

Нашёл время с музыкальными инструментами таскаться, подумал мичман. Лучше бы саблю или кортик прихватил.

– Постараюсь обернуться до вечера, – крикнул с берега Андрей.

– Да хоть через месяц, – ответил мичман, – у меня приказ: без вас не возвращаться.

– Упрямец, – покачал головой Андрей, поправил на плече футляр и решительно направился в сторону Посольского квартала.

Глава 21

Улица сделала несколько поворотов и выскочила к стене Запретного Города. Андрей остановился, чтобы сориентироваться, – на этом перекрестке стена поворачивает налево, а мне нужно двигаться прямо. Ещё через квартал перейти на соседнюю улицу, а там до дипмиссии – рукой подать.

Впереди послышался звон стали. Похоже, без приключений не обойдётся, подумал он, вынимая из футляра вакидзаси.

Год назад этот японский меч изъяли из коллекции японского резидента господина Ю. Андрей хотел подарить его старому Вэю, как пару к катане, но старый мечник отказался.

– Я не самурай и привык сражаться одним мечом. Извини, Ан Ди, я благодарен тебе за внимание, но бой на вакидзаси отличается от той школы, к которой я привык. Тебе, с твоей сабельной тактикой, он ближе[36]. Кроме того, ты часто ходишь в цивильной одежде, а вакидзаси можно носить в небольшом футляре. Пусть окружающие принимают тебя за интеллигентного молодого человека с музыкальным инструментом.

Его поддержал Хэда:

– Вэй прав, иметь при себе надёжный клинок – не лишнее.

– Сговорились, – пробурчал Андрей, но совета послушался и меч оставил.

В переулке шёл бой. Короткого взгляда хватило, чтобы оценить обстановку.

Атлетически сложенные носильщики жались к грязно-белой глиняной стене. Богатый паланкин[37] на их плечах не позволял им включиться в баталию. На земле в разных позах лежали перебитые охранники. Стрелы в их телах и оружие в ножнах говорили о внезапном нападении с участием лучника.

Стрелок – это опасно. Где он может быть? Андрей оглянулся. Судя по расположению тел, сидит на крыше фанзы справа.

Мозг ещё анализировал ситуацию, а тренированное тело уже ушло с линии возможного огня.

Итак, чтó тут происходит? Похоже, на хозяина носилок организовано покушение. Нападающих больше десятка, плюс лучник. Судя по количеству трупов, стрелок опытный. Ни одного раненого, все стрелы в грудь, бил наверняка.

Возле трупов лежат карабины, но схватка идёт на клинках. Почему? Не хотят привлекать внимания? Допустим.

С нападающими понятно. Они хотят обтяпать дело тихо. Но почему не стреляет охрана? Неужели лучник выбил всех, кто имел огнестрельное оружие?

Может, и так. А может, нет. Похоже, хозяину носилок шумиха тоже не нужна. Тогда «дело швах». Охранники, что ещё сдерживают нападающих, явно устали и в таком темпе боя продержатся максимум несколько минут.

Вмешиваться в чужую разборку не хотелось, но оставить без помощи людей, попавших в беду, не по-мужски.

В этот момент тонкая занавеска паланкина чуть шевельнулась, и он успел увидеть человека в носилках. Это была женщина. Все сомнения отпали, и он выхватил из кобуры пистолет.

Прогремевшие выстрелы отбросили троих нападающих к стене. Остальные синхронно отступили от дышащих, как загнанные лошади, охранников и дружно развернулись в сторону Андрея.

Он мог выбить ещё двоих, но помнил о лучнике и понимал, что достать его можно только пулей. Ему очень не понравилось, как синхронно двигаются нападающие. Чувствовалась слаженность. И это напрягало. Восемь клинков против одного его вакидзаси – многовато. А тут ещё стрелок на крыше.

Но отступать было поздно, и он пошёл вдоль стены, стараясь оставаться для лучника в мертвой зоне. Противники не суетились и не торопились бросаться в атаку, а грамотно провожали Андрея кончиками клинков.

Ни накладные красные бороды, скрывающие лица, ни красные повязки на головах, ни высокий рост не смогли обмануть Андрея. Это были не лесные разбойники-хунхузы, как ему показалось вначале, а хорошо подготовленный отряд специально тренированных бойцов.