Николай Коростелев – Гнев Неба (страница 17)
Старый аббат помнил рассказы очевидцев про восстание тайпинов, поэтому, как только в окрестности появились первые ихэтуани, он распорядился запасаться продовольствием, закупать медикаменты и всё доступное огнестрельное оружие.
Несмотря на то, что храмовый комплекс был не полностью достроен, толщины его стен и припасов в подземных хранилищах было достаточно для того, чтобы пережить длительную осаду.
Аббат решил мерами заготовки провизии и закупки оружия не ограничиваться. Пользуясь своим авторитетом во французском посольстве, он направил послу письмо с просьбой оказать военную помощь в охране храма и его обитателей. Дипломат безмерно уважал старого аббата и направил ему в помощь отряд лейтенанта Сантена.
Сантен оказался опытным офицером и отнёсся к опасениям аббата со всей серьёзностью. В первую очередь, он организовал круглосуточную караульную службу. На наиболее ответственных и опасных направлениях оборудовал огневые точки, за которыми закрепил лучших стрелков. Для себя обустроил командный пункт на башне.
Всех прибежавших под защиту храма мужчин объявили гражданским ополчением. Оно оказалось разновозрастным и разнонациональным. Тут были и европейские инженеры, и китайские кули, и торговцы, и миссионеры. Все понимали, что теперь им придётся вместе бороться за жизнь, свою и близких, укрывшихся в подвале храма.
Принесли закупленное оружие и раздали ополченцам. Европейцы сразу стали уверенно разбирать оружие и запасаться патронами, зато китайцы, видевшие огнестрельное оружие только у солдат, не решались брать в руки «огненные палки». Увидев это, аббат взял в руки первое попавшееся ружьё и стал показывать китайцам, как им пользоваться.
Капрал подошёл к лейтенанту.
– А наш аббат не прост. Не удивлюсь, если узнаю, что он и с абордажной саблей знаком.
– Угадали, капрал, аббат в этих краях – личность легендарная. Он ведь начинал корабельным священником. А в те годы в этих водах водилось столько пиратов, что нам с вами и не снилось. Однажды в стычке с пиратами их сильно потрепали. Отбиться отбились, но из команды осталось меньше половины, палуба корабля была завалена убитыми и ранеными. А тут мимо шёл португальский купец и, видимо, решил вместо помощи добить и ограбить подранков. Наши не ожидали от единоверцев нападения и подпустили их к борту, а те кинулись на абордаж. Бой был неравным, и неизвестно, чем бы это всё закончилось, да только на беду португальцев из трюма вылез наш святой отец и оказался у нападающих в тылу. Он развернул носовую пушку на вертлюге[31] и всадил португальцам в спины каменный дроб[32]. Не мне вам говорить, что такое выстрел каменным дробом с пятнадцати-двадцати метров.
Пиратов не просто разметало, их руки и ноги ещё полдня по всему кораблю собирали. А он, пока оставшиеся в живых португальцы не очухались, в одиночку атаковал их. Вам приходилось видеть китайский меч Дао?
– С таким широким изогнутым клинком? Которым можно и рубить, и колоть?
– Точно. Подхватил он этот меч с палубы и давай кромсать португальцев. То ли случайно, то ли сам Господь направлял в том бою его руку, только одним из первых под его мечом лёг капитан португальского судна, возглавивший абордажную команду. Увидев гибель капитана, португальцы дрогнули и отступили на свой корабль. В общем, отбились наши. Потом по всему флоту ходили байки, как корабельный священник в одиночку перебил всю абордажную команду португальских пиратов. Так-то!
– Героический старик, – уважительно проговорил капрал и, повернувшись к ополченцам, зычно скомандовал: – Ополчение, строиться!
Глава 19
На площади перед толпой бесновался человек с красной повязкой на голове. Он что-то кричал и указывал палкой на золочёный крест на шпиле.
Огромная людская масса рёвом поддерживала его, и множество палок то и дело дружно поднималось над головами.
Вот толпа качнулась и двинулась в сторону храма, в руках идущих появились горящие факелы. Сотни людей, заполняя соседние переулки и улочки, двинулись к воротам Наньта. До них оставалось меньше тридцати метров, а единственным препятствием оставался деревянный мост, переброшенный через заполненный водой ров.
– Приготовиться! Во всех, кто попытается пересечь мост, стрелять на поражение!
Ихэтуань в красной повязке что-то пронзительно закричал, и из толпы к воротам двинулись добровольцы с горящими факелами.
– Огонь!
Дружный залп защитников храма опрокинул поджигателей.
Привыкшие к безнаказанности и тихой, мученической покорности христиан бунтовщики растерялись. Но тут вперёд выскочил главарь в красных шароварах, он картинно взмахнул саблей и, призывая на помощь китайских Богов, бросился к воротам. Толпа, впечатлённая его порывом, ринулась следом.
– Огонь!
Главарь споткнулся. Следом за ним повалились на землю ещё несколько человек. Этот залп заставил толпу остановиться. Завыли, заверещали раненые.
– Огонь!
Бунтовщики качнулись назад, но напирающая сзади разгорячённая толпа создала давку.
– Огонь!
Обезумевшие от страха люди, сбивая с ног соседей и давя друг друга, бросилась прочь.
– Огонь!
На земле, среди тел убитых, раненых и затоптанных людей, зловеще чадили догорающие факелы. В этот день попыток атаковать храм больше не предпринималось. С башни храма было хорошо видно, что восставшие разделились. Одни строили баррикады, другие продолжали громить дома христиан.
Вдруг толпа на площади радостно заволновалась. Из переулка притащили два телеграфных столба и вкопали в центре площади. К ним стали сносить деревянный хлам и раскладывать костры.
– Кого-то жечь собрались, – скрипнул зубами капрал.
И точно: когда приготовления были закончены, из глубины проулка выволокли двух монахинь. Женщины были сильно избиты и не могли самостоятельно передвигаться.
Сантен хмуро поднял винтовку и, дослав патрон в патронник, прильнул к прицелу. С этой позиции ему было хорошо видно, как два ихэтуаня, разрезая толпу, волокут несчастных женщин на костёр.
– Подождите, лейтенант! Давайте разом! – остановил готового к выстрелу Сантена капрал, прикладываясь к своему карабину. – Я левую, вы правую.
– Возьмите поправку на ветер, Рене, – сквозь зубы ответил Сантен.
– Расстояние предельное, можно промазать, а по второму разу выстрелить не успеем, закроют. Дотащат до костра, там уже не достать.
– Взял.
– Приготовиться! Залпом! Огонь!
Два выстрела слились в один, и гулкое эхо выстрелов метнулось к своду храма.
Тела женщин вздрогнули от удара пуль и безжизненно обвисли на руках мучителей.
– Прими, Господи, их души! – перекрестился аббат.
– Морпехи! Всем! По красным павлинам! Огонь! – зло скомандовал лейтенант.
И пять десятков карабинов дружно выплюнули свинец в одуревших от крови бунтовщиков.
– Прекратить стрельбу! Беречь патроны!
Наступила звенящая тишина.
– Помолимся, братья, за новопреставленных мучениц, сестёр-монахинь, принявших смерть за Господа нашего Иисуса Христа! – воззвал аббат.
– Господи! Прими души невест твоих, – начал читать молитву разом постаревший, хотя и без того немолодой настоятель.
На следующий день на площадь вытолкали двух пожилых католических священников со связанными за спиной руками.
– Сволочи, – мрачно проговорил один из моряков.
Аббат тронул лейтенанта за плечо и поманил его за собой. Сантен понимающе кивнул и последовал за святым отцом. Настоятель открыл небольшую дверь в стене и повёл лейтенанта в сырую прохладу подземных коридоров. Аббат дошёл до невысокой дубовой двери и распахнул её перед лейтенантом.
– Прошу в моё скромное жилище, месье.
Аскетичная обстановка, узкое ложе и скромное деревянное распятие на стене. Увидев на лице Сантена удивление, священник усмехнулся.
– А вы думали, что я в апартаментах живу? Нет, мой обет – служение Богу, а роскошь и тёплое ложе – от лукавого. Я несу людям любовь Христа и Его слово. И нет для меня другой цели и большей награды, чем это служение. – Аббат вздохнул и указал Сантену на лавку. – Присаживайтесь. Скажите, вы можете отбить у язычников святых отцов?
Настоятель сам знал ответ, но в его вопросе лейтенанту крылась надежда.
– Нет, – покачал головой Сантен. – Я мог бы попробовать, но делать этого не стану, потому что ихэтуани именно этого и добиваются. Здесь, в храме, мы для них крепкий орешек, но, стоит нам выйти за стены, нас просто разорвут.
Реальная численность бунтовщиков нам неизвестна, но даже тех, кого мы видели, несколько сотен. А нас – двести человек, и это с учётом ополчения, из которого две трети китайцев, которые впервые в жизни держат в руках оружие. Вы видели, как они при выстреле закрывают глаза и отворачиваются?
Аббат хмуро кивнул.
– От такой стрельбы проку мало, – продолжал лейтенант, – а тех, кто мало-мальски умеет держать оружие, едва наберётся два-три десятка, ну, плюс мои моряки, итого восемьдесят человек. А на руках у нас почти две тысячи женщин, стариков и детей. Если мы не вернёмся из вылазки, то их всех на той вот площади порежут на куски.
– Я это понимаю, сын мой, но смотреть, как язычники режут служителей Христа, будто овец… – покачал головой аббат и, обречённо вздохнув, добавил: – Остаётся только молиться.
– Да, святой отец, – твёрдо ответил лейтенант и перевёл тяжёлый разговор на другую тему: – Что у нас с припасами?
– При том количестве людей, что сейчас находятся в монастыре, запасов продовольствия хватит на два с половиной месяца. С водой тоже проблем нет, в подвале есть собственный колодец.