Николай Коняев – Рассказы о землепроходцах (страница 23)
Ваксель потрогал языком шатающиеся в деснах зубы, потом сплюнул на ладонь. Посмотрел. На ладони была кровь. Десны кровоточили.
С трудом переставляя ноги, Ваксель побрел к матросам, копошившихся возле обломков корабля. Не доходя до них, остановился возле прикрытых парусиной трупов. Парусина — Ваксель тряхнул головой, не желая верить глазам, — чуть шевелилась.
Сдавливая страх, Ваксель нагнулся и рывком сдернул полотно. Метнулись по сторонам песцы. Перед Вакселем лежали на земле покойники с обгрызенными носами.
Через несколько дней удалось навести относительный порядок. Наладили дежурство и, словно на корабле, били в судовой колокол. Гулко разносился над морем бой, многократным эхом отражался от отвесных скал, поднимая в воздух тучи птиц.
Остров сделался похожим на корабль, застывший в тумане, окутывающем его. Корабль был необычным. До возвращения в Охотск Ваксель отменил все различия в чинах. Все: и офицеры, и рядовые чины — должны были наравне заниматься работами по заготовке топлива, еды.
Всю зиму били в склянки над островом.
Под этот бой корабельных склянок записывал Свен Ваксель, с трудом удерживая перо в негнущихся пальцах, свою скорбную повесть:
«4 дня декабря умер конопатчик Алексей Клементьев.
8 декабря 1741 году пополудни в пятом часу преставился капитан-командор Беринг, команду принял лейтенант Ваксель...»
На следующий день Беринга осторожно отрыли из песка и, привязав к доске, похоронили в сопках, заросших карликовыми рябинами.
Еще через день матросы заметили, что земля на могиле Беринга шевелится. Они бросились туда и с трудом отогнали песцов. Могилу после этого случая засыпали камнями, но песцы снова отрыли тело командора.
Суеверному Свену Вакселю начало казаться, что это сама земля не впускает в себя Беринга.
Ваксель приказал засыпать могилу тяжелыми обломками скал...
Такою была жизнь и такою была смерть капитан-командора Витуса Ионассена Беринга. Окинем еще раз мысленным взором всю его нелегкую жизнь вплоть до горестной смерти. Уроженец маленького датского городка, исправно и честно тянул он служебную лямку на русском флоте, не спеша поднимаясь от одного чина к другому, пока по стечению обстоятельств не поставила его воля Петра во главе огромного дела. И хотя умер Петр, но воля и умершего монарха гнала Беринга в глубь не понятой еще ни умом, ни сердцем огромной страны...
И как бы ни было ему трудно, какие бы препятствия ни встретил он на своем пути, но он совершил первое плавание, ревизуя восточную границу державы, нанося на карту мысы и заливы, бесчисленные острова.
Потом вернулся в Петербург, надеясь спокойно завершить там свою жизнь, но не получилось, самому же пришлось хлопотать об организации второй экспедиции и снова отправляться в далекий путь.
Десять лет заняла эта вторая ревизия земли. Легли на карту и северные границы. А после того как была завершена вся работа, Беринг умер, но добросовестно измеренная и описанная им земля все еще не впускала его в себя, словно бы желая продлить его земную жизнь.
И пусть ни в первой, ни во второй экспедиции не был Беринг тем героем, которого хочется потомкам видеть во главе такого великого дела, но так уж, видно, устроена наша земля, служению которой отдал свою жизнь командор, что способна она и скромного человека превратить в великого героя, если это нужно этой земле.
И еще... удивительна скромность Беринга, его равнодушие к славе, к житейским успехам.
Замечательный русский мореплаватель вице-адмирал В. М. Головин писал:
«Если бы нынешнему мореплавателю удалось сделать такие открытия, какия сделали Беринг и Чириков, то не токмо все мысы и заливы Американские получили бы фамилии князей и графов, но даже и по голым каменьям разсадил бы он всех министров и всю знать; и комплименты свои обнародовал бы всему свету. Ванкувер тысяче островов, мысов и проч[ее], кои он видел, раздал имена всех знатных в Англии и знакомых своих... Беринг же, напротив того, открыв прекраснейшую гавань, назвал ее по имени своих судов: Петра и Павла, весьма важный мыс в Америке назвал мысом св[ятого] Илии... купу довольно больших островов, кои ныне непременно получили бы имя какого-нибудь славного полководца или министра, назвал он Шумагина островами потому, что похоронил на них умершего у него матроза его имени».
И ни одному мысу, ни одному острову не дал Беринг своего имени.
Но запомнили его имя благодарные потомки, и потому всегда будет плескаться о берег, очерченный командором, Берингово море. Караваны судов пойдут по Северному морскому пути через пройденный им Берингов пролив, и здесь, на острове, на склоне сопки, будет возвышаться видимый издалека крест — здесь, на острове Беринга.
Враждебная, но пройденная даль морей и эта не постигнутая, но добросовестно измеренная земля на века сохранят его имя.
Берингово море...
Берингов пролив...
Остров Беринга...
Эпилог
10 мая 1746 года было завершено составление «Карты генеральной Российской империи северных и восточных берегов, прилежащих к Северному Ледовитому и Восточному океанам, с частью вновь найденных через морское плавание западных американских и островов Япона».
Ревизия необъятной русской земли, задуманная еще Петром I, была завершена. И как тут не вспомнить слов, сказанных одним из первых историков Камчатской экспедиции Василием Берхом, приведенных нами в эпиграфе, о «п е р в о м м о р с к о м (разрядка моя. —
Бесконечную даль океана распахнули перед нами экспедиции Беринга.