Николай Коняев – Рассказы о землепроходцах (страница 14)
Беринг побледнел. Ему показалось, что он ослышался. Нет-нет! Все это какая-то ошибка. Отчего же сразу увольнение, почему не розыск о причинах отставки?
Сдержанно улыбнувшись, чиновник адмиралтейства показал Берингу 58-й артикул, о котором толковал Берингу тесть:
«Ежели кто из морских и адмиралтейских служителей Российской нации будет просить о свободе от службы, то в Коллегии надлежит разыскать о причине сего».
«Артикул действует только на служителей русских, а вы — датчанин...» — развел чиновник руками.
Шатаясь, как пьяный, Беринг побрел к своему дому. Жизнь рушилась. За плечами большая часть ее, но снова, как и в юности, он без службы, без Отечества. Только теперь он уже не молод, на руках у него семья — жена, два сына.
Беринг расхворался.
Три дня пролежал в постели, а на четвертый встал и отправился к адмиралу Сенявину.
Дмитрий Николаевич Сенявин, хорошо знавший Беринга, не сразу узнал его: так переменился капитан.
Петр I
Еще во время непомерно затянувшихся торжеств по поводу Ништадского мира близкие к Петру люди стали замечать: царь сделался задумчив, часто звал к себе то священника, то доктора.
Он и немыслимые увеселения придумывал, кажется, только для того лишь, чтобы не оставаться наедине со своими невеселыми мыслями. Не смолкали за стенами дворца безысходно горькие песни:
И бессмысленными казались тогда Петру все великие принесенные страной жертвы. Ведь еще в Амстердаме, постигая плотницкие науки, он мечтал: коли твердо встанет страна на море, то сделается такой же богатой и сильной, как и те государства, где довелось ему побывать.
И исполнятся слова, которые, не кривя душой, сказал он когда-то: «О Петре ведайте, что ему жизнь недорога, только бы жила Россия в блаженстве и славе для благосостояния нашего».
Но где они — блаженство, слава, сытость, хотя и блестяща одержанная страной победа.
Думая так, грозный царь становился растерянным, как ребенок, который долго добивался заветной игрушки и вот, получив ее, видит, что игрушка ничего не умеет делать из того, что он насочинял про нее.
Петр не умел ждать.
Всегда самым главным врагом царя было время. С ним он боролся всю свою жизнь, порою судорожно торопя начатое еще отцом дело, и всегда время побеждало его, потому что победить время нельзя.
Когда Петр думал об этом, лицо его искажалось судорогой, бешеными становились глаза, а плечо начинало дергаться.
В одну из таких минут приказал царь снаряжать посольство к пиратам Мадагаскара, чтобы, приняв их в русское подданство, наладить сулившую великие барыши морскую торговлю с Индией.
К счастью, снаряженные в далекий путь фрегаты едва не затонули и после первого же шторма на Балтике вернулись назад. Тем не менее о торговом пути в Индию Петр не забыл.
Лихорадочно придумывал он все новые и новые экспедиции.
Адмирал Апраксин, докладывавший о текущих делах, заметил, что император рассеян, и уже начал сомневаться, стоит ли ему, исполняя просьбу Дмитрия Николаевича Сенявина, хлопотать о возвращении на флот капитана Беринга. Нерешительно перевернул он в своей папке рапорт.
— Еще что?! — заметив это движение, резко спросил Петр.
Адмирал решился.
— Отставленный от службы в январе сего года капитан второго ранга Витус Беринг просит вновь о зачислении его на флот... — доложил он.
Петр нахмурился, что-то припоминая.
— Это который сам подавал в отставку? — спросил он.
— Точно так! — отвечал Апраксин.
— Какой же он капитан, коли решения меняет беспрестанно?
— Осмелюсь доложить: в отставку Беринг от обиды просился, — сказал Апраксин. — Ваше императорское величество изволили повелеть: иноземцев, которые в нашей службе токмо временно, снизить рангами против русских людей. Под действием сих мер и находился капитан Беринг. А теперь он обязался до смерти у нас служить.
Петр молчал, и Апраксин осторожно добавил:
— Беринг весьма опытный мореплаватель. С Белого моря в Балтику корабль водил. В Ост-Индию еще до русской службы вояж имел.
— В Ост-Индию? — Петр взял беринговский рапорт и быстро пробежал его глазами.
С Ост-Индией соединялось его государство теми бесконечными сибирскими землями, что как в сказке, без сражений, без крови были добыты отцом и прежними царями. Петр никогда не был в Сибири, и сейчас он, привыкший все видеть своими глазами, снова почувствовал смутное раздражение, не умея представить себе эту несусветную даль подначальной ему земли. Всегда ему казалось, что все там, в Сибири, устроено неправильно, на авось... В одну из таких минут, три года назад, Петр приказал повесить перед окнами Юстиц-коллегии сибирского губернатора М. П. Гагарина, заподозренного в «великом воровстве». Восемь месяцев провисел в петле князь, но и этого Петру показалось мало.
Он приказал укрепить полуистлевшее тело Гагарина железной цепью и снова поднять на виселицу.
Петр вспомнил об этом, и лицо его стало жестким.
Пора, пора было заняться и Сибирью. Вся эта сказочная земля тоже должна быть измерена и сведена в реестры.
— Бе-ринг... — вслух проговорил он.
Имя звучало в лад той главной мысли, что владела им.
— Витус Беринг... — осторожно подсказал Апраксин. — Весьма, весьма, по мнению адмирала Сенявина, опытный мореплаватель...
— Оставь рапорт! — приказал Петр. — Надобно обдумать сие дело.
7 августа 1724 года было объявлено, что «августа 5 дня его императорское величество будучи у всенощного пения в церкви Живоначальной Троицы изустно его сиятельству генерал-адмиралу Апраксину приказал принять Беринга назад в русскую службу».
10 августа Витус Беринг был произведен в чин капитана первого ранга.
Никто: ни сам Беринг, ни хлопотавшие за него Сенявин и Апраксин не могли объяснить, чем вызвана эта неожиданная милость царя.
Перед неведомой службой
Осень в 1724 году выдалась теплой.
По вечерам Иван Иванович — так теперь приказал величать себя Беринг — сидел в чистеньком дворике и, попыхивая трубкой, разглядывал корабли на Неве. Иногда он снова вспоминал тихие улочки родного Хорсенса, изрезанный фиордами берег, но воспоминания не мешали ему думать о России — его второй родине, где умели ценить настоящих капитанов.
Все эти месяцы Беринга не тревожили. Никакой службы не назначали ему, и, может быть, кто-то другой на месте Беринга и радовался бы этой необременительной жизни или, наоборот, нервничал бы, мучаясь неопределенностью. Беринг же не радовался, не нервничал. Опытный моряк, проведший большую часть своей жизни в море, он просто наслаждался этой дарованной ему передышкой, тишиной и покоем семейного уюта, спокойно готовясь к тому, что назначат ему царь и судьба.
В ноябре море само подошло к Беринговому дому. С утра в этот день поднялся жестокий ветер и вспучившаяся вода хлынула на городские улочки.
Из имущества почти ничего не удалось спасти. Унесли на чердак детей, несколько укладок с одеждой, да еще Анна Матвеевна успела захватить горшочки с геранью.
На чердаке было холодно, Беринг прижимал к себе трехлетнего Томаса. С младшим Йонасом возились жена и нянька.
Вода спала так же быстро, как и пришла. Еще не начало смеркаться, а уже сошла вода с улиц, оставляя после себя разрушенные дома, разбросанные повсюду барки, сор, трупы лошадей, коров.
Несколько недель хлопотала Анна Матвеевна, уничтожая следы, оставленные наводнением в доме, но дымили печи, выложенные изразцами, а стены, обтянутые крашенным холстом, были сырыми.
Тревогу и смуту принесло наводнение... По городу ходили слухи, будто бы, простудившись во время наводнения, слег царь.
В сыром доме начали болеть дети. Посовещавшись, Беринги решили увезти их на зиму в Выборг. 23 декабря всей семьей отправились туда.
В Петербург Беринг вернулся уже после рождественских праздников. И почти сразу же его вызвали в Адмиралтейство. По велению Петра капитан первого ранга Витус Беринг назначался командующим экспедиции, которой, не медля, надлежало отправляться на Камчатку, строить там корабли и идти к берегам Америки.
24 января 1725 года двинулись в далекий путь на другой край земли двадцать пять тяжело груженных саней. Возглавлял обоз лейтенант флота Алексей Чириков. Сам Беринг задержался в Петербурге: он хотел проститься с женой. Беринг обещал нагнать обоз в Вологде.
Начало пути
Чириков переехал в Петербург на тринадцатом году жизни, когда сюда перевели из Москвы Военно-морскую академию, учеником которой он состоял.