Николай Коняев – Рассказы о землепроходцах (страница 11)
Догадка
За эти годы он изменился, неизмеримо возрос в странствиях его землепроходческий опыт. Необыкновенно обострилось чувство пространства.
Дежнев знал, что еще в 1639 году казаки вышли на берег Охотского моря. Может быть, слышал он и сказку Колобова — казака из отряда Москвитина: «А шли Алданом вниз до Маи реки восьмеры суток, а Маею рекою вверх шли по волоку семь недель, а из Маи реки малою речкою до прямого волоку в стружках шли шесть ден... И вышли на реку Улью на вершину, да тою Ульею рекою вниз стругом плыли восьмеры сутки и на той же Улье реке, зделав лодью, плыли до моря... пятеры сутки. И тут, на устье реки, поставили зимовье с острожком».
Во всяком случае, об Охотском зимовье Дежнев знал. Еще зимою 1641 года вместе с Андреем Горелым он пытался пробиться туда с Оймякона, но путь преградили ламунские тунгусы, и пришлось возвращаться назад, в отряд Михайлы Стадухина. Кстати, тогда и перебили всех казачьих лошадей пришедшие следом за Дежневым и Горелым тунгусы.
Дежневу не повезло, но три года спустя на Охотское зимовье пробрался казачий голова Василий Поярков. Правда, пришел он в Охотск совсем с другой стороны — с юга. Предваряя будущий поход Ярофея Хабарова, Поярков прошел по Зее и по Амуру и, выйдя в море, по морю добрался до устья Охоты. Соединился здесь с отрядом Ивана Москвитина. Стремительно и неуклонно, смыкая своими путями пространство, исследовали землепроходцы устройство дальневосточной земли. Белым пятном оставался только северо-восток континента.
Дежнев знал, что река Охота, текущая на восток, впадает в море. Но и Индигирка, по которой спускались они, тоже впадала в море, только уже на севере, хотя почти рядом с «вершиной» Охоты зарождается ее исток. Не значит ли это, что и вся земля, уходящая гигантским мысом на северо-восток, омывается водою океана? На Колыме эта догадка подтвердилась слухами о загадочной Погыче, до которой никто не мог добраться. Мезенец и Пустозерец не заметили и признаков этой реки: вдоль крутого, каменистого берега плыли они. Так, может быть, этот берег и есть край того гигантского камня, который служит водоразделом Индигирки и Охоты, Колымы и Погычи? Может быть, с него и сбегает Погыча, только в другую, как и Охота, сторону?
Уверившись в своей догадке, Дежнев подал летом 1647 года челобитную об отпуске его в «новую землицу ис прибыли». Он брал на себя ответственность за экспедицию и обязывался доставить в государеву казну двести восемьдесят пять соболей. Если бы это не удалось ему, казна имела право взыскать с него стоимость обещанной пушнины. Такие случаи бывали, доходило даже до описи имущества у казака.
Вместе с Дежневым активное участие в подготовке экспедиции принимал и купец Федот Алексеев Попов-Холмогорец.
Летом 1647 года корабли ушли в плавание. Но «в тое поры был на море лед непроходимый», и кочи вернулись назад.
На следующий год Дежнев и Алексеев уговорились идти снова, но положение неожиданно осложнилось. На должность приказчика острога, который поставит экспедиция, претендовал теперь и Герасим Анкундинов — беспокойный, пронырливый человек. Дежнева спасло то, что в плавании минувшего года, хотя само это плавание и оказалось неудачным, достаточно ярко проявились его организаторские способности, воля и смелость. Промышленники, составлявшие ядро будущей экспедиции, отстояли своего вожака.
12 июня 1647 года от пристани в Нижнеколымске отошло шесть кочей. Подул попутный ветер, наполняя паруса, весело побежали суденышки по студеному морю. Чуть позже отплыл от пристани и седьмой коч. Анкундинов все же пустился в плавание на свой страх и риск.
Шли не останавливаясь — и днем, и ночью. А и что ж не идти, если дул в паруса попутный ветер, если и ночью было светло и далеко видно вперед...
Ни Дежнев, радовавшийся удачному началу плавания, ни Анкундинов, все еще злившийся, что упустил инициативу, не знали, да и не могли знать, что совсем скоро уже неважными станут все эти заботы, которыми жили они в Нижнеколымске, что перед лицом грозных опасностей примирятся они, но и это не спасет их. Никто не знал, что только каждому десятому удастся добраться до заветной Погычи, а девяти из каждого десятка суждено успокоиться или в морской пучине, или в глухих снегах.
Не знали, не могли знать этого отважные люди, устремившиеся в неведомое... Не знали они, что такой страшной сказки еще никому дотоле не приходилось складывать. За каждое слово этой сказки предстояло платить своими жизнями.
Не знали... А потому пока радовался Анкундинов, что все-таки решился пристать к экспедиции, пока радовался и Дежнев, что не сорвалось задуманное плавание, что вовремя вышли в море.
А ушли из Нижнеколымска, действительно, вовремя. В конце лета 1648 года на Колыму пришло сразу три отряда, устремившихся на поиски Погычи. Одним отрядом командовал Михайло Стадухин, ставший теперь десятником, другим — Василий Власьев. Третий отряд состоял из беглых казаков под началом Ивана Ретькина и Василия Бугра.
Снова начиналась смута в острожке...
Дежневская «скаска»
Впервые в истории казаку Семену Дежневу удалось обогнуть северо-восточный выступ континента и пройти из Северного Ледовитого океана в Тихий, совершив подвиг, который многие десятилетия так никто и не сможет повторить.
В 1662 году, уже вернувшись в Якутск, Дежнев напишет свою сказку — челобитную на имя царя Алексея Михайловича:
«И я, холоп твой, с ними, торговыми и промышленными людьми шли морем, на шти кочах, девяносто человек; и прошед Анадырское устье, судом божиим те наши все кочи море разбило, и... людей от того морского разбою на море потонуло и на тундре от иноземцев побитых, а иные голодною смертью померли, итого всех изгибло 64 человека...»
Девяносто шесть человек ушло в плавание, а через Берингов пролив прошло только тридцать два. Дорогою ценой покупались великие географические открытия в XVII веке...
Но смело шли в неведомую даль русские люди, и по вечерам над бескрайним морем, в котором затерялись их утлые суденышки, поднималась кроваво-красная луна. Жутковато было наблюдать, как зловеще меняются ее очертания. Луна то сплющивалась в овал, то становилась похожей на человеческий череп.
Михайло Стадухин, двинувшийся следующим летом вслед за Дежневым, видел горестные следы пути своего сотоварища, которого он и не числил уже в живых. Невдалеке от корякских юрт штормом разбило два дежневских коча. Измученные моряки с трудом добрались до берега и сразу же вынуждены были вступить в бой с коряками. Лишь немногим из них удалось отбиться. Коряки показали Стадухину место, где пытались перезимовать уцелевшие мореплаватели.
На низком, покрытом галькою берегу темнел сруб. Пригнувшись, Стадухин с трудом протиснулся внутрь. В полутемном, более похожем на землянку, чем на избу, помещении лежали мертвые люди. Лица их уже покрылись зеленой плесенью.
Коряки рассказали Стадухину и о «камне-утесе», который тянется по берегу так далеко, что никто из людей не знает конца этому камню. Стадухин подумал и приказал поворачивать кочи назад. Стадухин был практическим человеком, и для него, пусть и привычного к Заполярью морехода, риск дальнейшего плавания показался непомерно большим. Тем же летом Стадухин вернулся в Нижнеколымск.
А Дежнева не остановили первые неудачи. Отважно продолжал он плавание, каждый день которого стоил казакам все новых и новых жертв. Через Берингов пролив прошло всего три судна. Два дежневских коча и один анкундиновский.
«Тот нос вышел в море гораздо далеко, — запишет многие годы спустя Дежнев. — А живут на нем чукчи добре много. А против того носу на островах живут люди, называют их зубатыми, потому что пронимают они сквозь губу по два зуба немалых костяных. А лежит тот нос промеж сивер на полуношник, а с русскую сторону носа признана вышла речка, становье тут у чукоч делано, что башни из кости китовой, а нос поворачивает кругом, к Анадырь реке...»
Неприветливо встретил Тихий океан мореплавателей, рискнувших войти в него с северного хода. Ураган обрушился на суденышки. Коч Анкундинова выбросило на скалистый берег, и Дежневу с трудом удалось спасти часть команды. Между тем ветер не стихал, и ночью два последние коча потеряли друг друга. Судьба судна, которое вел Федот Алексеев, не установлена. Недолго длилось плавание и самого Дежнева. Ветром прибило судно к Олюторскому полуострову. Сами того не зная, мореплаватели проскочили обетованную Погычу — реку Анадырь и высадились уже на территории нынешней Камчатской области.
«Я, холоп твой, от тех товарищей своих остался всего двадцатью четыремя человеки... А на Анадырь реку доволокся всего двенадцатью человеки».
Эти двенадцать человек и построили Анадырский острожек.
«А река Анадырь не лесна и соболей по ней мало... а иного черного лесу нет никакого, кроме березнику и осиника... от берегов лесу не широко, все тундра да камень... А государевых всяких дел писать не на чом, бумаги писчей нет... Милосердный государь, царь... пожалуй меня, холопа своего, за мое службишко к тебе, великому государю, и за подъемы, и за раны, и за кровь, и за морские разбои, и за всякое нужное терпение своим великого государя, хлебным и денежным жалованием за прошлые годы со 151 и по 170[12] год мой заслужной оклад сполна, чтобы мне, холопу твоему, в кабальных долгах на правеже убиту не быть и впредь бы твоей, великого государя, службы не отбыть и в конец не погибнуть! Царь, государь, смилуйся, пожалуй!»