Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 8)
Теперь Типун вошёл в избу, сел на лавку и поманил Клима:
— Подь-ка, разговор есть.
Сидевшие в избе нищие, по-видимому, по тону поняли, что предстоит скандал, разошлись по углам, а один даже вышел из избы. Клим, недоумевая, сел подле него. Типун, искоса взглянув на него, продолжал:
— Нравишься ты богомольцам, хорошо тебе подают. Считал я сей день, ты двугривенный заработал...
Клим с любопытством смотрел на него, не понимая, куда он гнёт.
Тот ехидно продолжал:
— А у тебя здорово получается, когда из пустой глазницы слёзы льются. У меня и то хуже.
Клим вспомнил: подала ему копеечку девочка, похожая на Веселу, вот он и прослезился. Типун продолжал:
— Давай дружить будем. Ставить тебя на ходовое место буду из трети. Понял?
— Нет.
— Ну и дурак. Сей день тебя в угол не загонял, посмотреть на тебя хотел.
Действительно, в другие дни стоило ему встать, где идут люди, как его сразу же нахально загораживали два-три нищих. Вспомнил и усмехнулся.
— Чему лыбишься, Драный? — повысил голос Типун. — Я — голова нищей братии! Я даю ходовые места! Гони три семитки!
— И не подумаю. — Клим встал и хотел отойти. Но Типун с завидной ловкостью вдруг набросился на него с костылём. Однако ударить ему не удалось, в следующий момент он покатился по полу, а костыль оказался в руке Клима. Тот замахнулся, но сдержал себя — потерявшийся Типун сжался на полу, загородившись руками. Опустив костыль, Клим сказал:
— Эх ты, голова нищей братии! Запомни: я воин, вражеские сабли сделали меня драным. Я ни у кого не прошу, мне подают из-за сочувствия. А ты чего предлагаешь? Эх ты! Следовало бы сломать этот костыль о твою дурью башку! Да уж ладно, на первый раз прощаю. Держи. Клим отдал костыль опешившему Типуну, а сам как ни в чём не бывало начал мыть горшок, чтобы сварить кашу. Типун поднялся с пола и проковылял к скамье. Кто-то из присутствующих ухмыльнулся, Типун замахнулся костылём, но, поймав взгляд Клима, не ударил.
После этого дня Клим перестал останавливаться на паперти, сразу проходил в храм, не хотел мешать Типуну собирать свою жатву.
11
Неудачно складывалось и знакомство со знахаркой Серафимой. Клим вскоре полностью разочаровался в её знахарстве. Трав она не знала, лечила кое-как, вместо заговора болтала непонятные слова, даже перевязать рану как следует не умела. Оставалась равнодушной, если больной умирал, — Бог взял, и всё. Так и не понял, почему она нравилась больным больше, чем другие знахарки.
Клим начал избегать её. Она поняла это по-своему: мол, вызнал секреты, и в сторону. Боясь скандала, он продолжал потакать ей, и неожиданно был вознаграждён сторицею за долготерпение. Получилось это, когда он сказал, что она один и тот же отвар дала от кашля и от болей желудка. В ответ Серафима уверенно заявила:
— Вылечиваются не от лекарства, а от веры! Клим собрался резко оборвать, но она опередила его, вздохнув, добавила: — Вот умел бы ты читать...
— Немного умею, — сдерживая себя, ответил он.
— А глаголицу знаешь?
— Учил и глаголицу.
— Во! Раз умеешь, пошли ко мне.
Клим пошёл, хотя ничего хорошего от этого посещения не ожидал. В избе, усадив гостя за стол, Серафима достала из-за иконы тетрадь в кожаном переплёте, вытерла пыль и подала ему. Открыл он переплёт и вскрикнул даже. На первой странице было выведено:
Довольная Серафима подсказывала:
— Вот это и я знаю: мужик мой читал: твёрдо-рцы-аз-веди — значит «трав», наш-иже-како-ер, значит «ник», «травник»! Правильно? Но а дальше по складам много не прочтёшь, да и буквы я не все знаю.
Не слушая болтовню старухи, Клим листал тетрадь и несказанно радовался — именно этой книги ему и не хватало! А Серафима настойчиво просила:
— ...Ты чего, оглох, что ль? Прочти, какие травы от грудной жабы помогают.
Он читал до позднего вечера, читал и на другой день. Знахарка повторяла прочитанное и требовала: прочти то, прочти другое. Он послушно выполнял её желания и как-то сказал, что будет искать бумагу, чтобы переписать тетрадь себе. Но счастье продолжало улыбаться ему, Серафима предложила:
— А зачем на бумагу тратиться? Бери, отдаю! Я такая — для хорошего человека ничего не жалею!
— Благодарствую, но обманывать не хочу: этой книге цены нет.
— Это ж для того, кто читать умеет. Я к дьячку ходила вот с этим листком. Повертел он его, повертел и говорит: «Мудрёно писано. Вроде чернокнижья. Сожги, говорит, бабка, от греха подальше». Верно выходит, цены нет. Бери, сам читай и мне читать будешь.
С этих пор Клим не расставался с «Травником», с этим лечебником дедов и прадедов. Он так дорожил тетрадью, что на внутренней стороне кафтана специально для неё пришил карман.
Время шло. Наступил Великий пост, до Пасхи осталось меньше месяца. Отшумели метели, солнце начало пригревать. Пользуясь установившейся тихой погодой уже сегодня, в субботу, начал съезжаться на базар народ. Клим решил завтра всё же постоять на паперти, требовались деньги на новую шапку, старая совсем расползлась. Однако пришлось зиму дохаживать в старой...
В избе Сороки стало известно, что в Спасо-Евфимиевом монастыре скончался благочестивый старец. Сам владыко будет служить панихиду в соборе Рождества Богородицы.
Нищие поднялись ни свет ни заря. Клим задержался, не хотел идти со всеми вместе, а когда пришёл в кремль, то Типун поставил всех своих подопечных сплошной стеной, сам со стороны следил за порядком. Климу ничего не оставалось, как пройти в собор.
Служба ещё не начиналась, но паникадило уже сияло сотнями свечей. Храм был заполнен тёмными рядами монахов. Немного продвинувшись среди молящихся, он в изумлении остановился — левую половину собора занимали монашки. Они стояли тремя тесными группами, от трёх женских монастырей. Кто же тут из Девичьего монастыря? Клим начал осторожно продвигаться вдоль стены к алтарю, в надежде разглядеть лица монашек, найти среди них Таисию.
И вдруг в сажени от себя увидел её профиль. Прямой нос, длинные ресницы... Он их узнает из тысячи! Вот она повернулась, перед ним её лицо! Чёрный плат закрыл лоб до бровей, тугими складками обрамлял щёки и подбородок. Бледное спокойное лицо, потупленные глаза и скорбно опущенные уголки розовых губ. Господи, ведь это же её, его губы!.. Забыв обо всём на свете, забыв о своём уродстве, о пропасти, разделявшей их, Клим шагнул к ней... Но будто что-то толкнуло его. Он повернул голову. Около него появилось лицо другой монашки... Настенька! Она в упор смотрела на него, её глаза всё больше и больше раскрывались, а лицо заливала бледность. Она, стремительно загородив рот рукой, подавила крик...
Клим опомнился, ещё раз взглянув на Таисию, отпрянул к стене и начал пробираться к выходу. Позади, около алтаря, произошло какое-то движение. Он услыхал шёпот: «Упала, упала!»
Из кремля он чуть не бежал. Что он наделал, сумасшедший! Конечно, Настенька узнала его! Это она упала там, в соборе. Пришёл конец их душевному покою. Нет, нет, здесь оставаться нельзя!..
Эти мысли подгоняли его. В избе он быстро собрал в суму свой скромный скарб, распрощался с Сорокой, сказав ему, что встретил знакомца и уезжает с ним. Сорока спросил, куда, но ответа не разобрал.
Затем Клим направился к Серафиме. Сказал ей, что из Суздаля уезжает с другом, пришёл проститься и возвратить «Травник». Серафима ахнула, прослезилась, принялась бегать по избе, собирать в суму калачей, пареную репу, лук и другую снедь, приговаривая:
— Родненький! Как же без тебя буду? С тобой-то мне лепо было, сколько премудрых советов узнала!.. Садись-ка, похлебай щец на дорогу... Когда вернёшься-то?
— Не знаю. Скоро не вернусь.
— О, Господи! Досада-то какая! Книга-то мне без надобности. Бери себе, пользуйся, меня вспоминай. Да возвращайся скорей.
Машинально Клим поел постные щи, поблагодарил за книгу и вложил в руку обомлевшей Серафиме золотой на память. Заворковала, запричитала она.
Ушёл по первой попавшейся дороге, которая убегала на восток. Солнце ярко освещало ему путь, отражаясь в тысячах снежинок, согревая, лаская тёплыми лучами его обезображенное лицо. Он шагал и шагал словно в забытьи. Перед ним стояло бледное спокойное лицо Таисии с опущенными веками... Потом всплывало лицо Настеньки в беззвучном крике, охваченное ужасом.
А он всё шёл и шёл. Потухли снежинки, солнце затянули облака, подул ветерок, побежала белыми змейками позёмка. Только теперь Клим осознал, что идёт неизвестно куда, что солнце на закате и позёмка заметает дорогу.
Оглянулся. Кругом бесконечное поле, впереди на далёком горизонте синеет лес. Дорога не очень накатанная, её заметает позёмка. Но заблудиться нельзя — по обочинам вешки. Двинулся вперёд.
Наступили сумерки, потемнело небо над приближающимся лесом. Увидел несколько чёрных точек, движущихся вдоль опушки леса к дороге. Волки! Испытал не страх, а удивление: «Во как! Не погиб от сабель и от стрел врагов, после дыбы остался жив, и вдруг волки! С палкой в одной руке борьба будет короткой. Да может, борьбы вовсе не будет. Устану, присяду отдохнуть, задремлю, и всё... Небось сразу за горло...»
Горько усмехнувшись, взял посох покрепче и зашагал вперёд.
Настенька не упала, только покачнулась, её подхватили. Придя в себя, огляделась, нет его. Показалось? Нет, это был он... Только в келье, оставшись вдвоём, Настя рассказала Таисии о видении.