Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 78)

Клим, наладив восстановление порушенных прясел, поехал с десятком мастеров вдоль стен. Вот и торец со стороны оврага, там, за крепко поставленными пряслами, в тесном закутке бесновались татарские кони.

Около Клима на всём скаку осадил коня тысяцкий, суздальский сын боярский Темир Алалыкин:

— Воевода! Открывай прясла и убери ежи! Надо взять вон того, в серебряном шлеме! Великое дело! Скорей!

Клим заметил уже оторвавшуюся от массы татар сотню. Он дал условный знак. Прясла расстопорили, позади них две сотни тысяцкого. Алалыкин крикнул:

— Давай! — И пушкарям: — Жарь под ноги татар!

Пушки ударили, прясла открылись, ежи отъехали в сторону, и конники рванулись.

Пушкари били дробом по ногам лошадей, те валились. Чернобородый вельможа в белом блестящем шлеме успел развернуть коня, но и под ним он рухнул. Охранник передал ему своего коня, а сам покатился подстреленный. Оставшиеся в живых охранники, окружив Дивея, уходили к лесу. Последний залп пушек. Мурза упал, его шлем отлетел в сторону. Охранники пытались сдержать коней, но налетели русские. Двое прямо с седел подхватили Дивея, третий — подобрал шлем, и все назад. От леса, из оврага мчалась туча татар... Пушкари открыли стрельбу только по отставшим татарам, а побольше сотни уже рубились с русскими прямо около прясел, вот за пряслами, они захлопнулись... Вместе с мурзой попали в полон десяток татар.

Клим подбежал к отчаянному тысяцкому. Тот спешился и сидел на земле, держась правой рукой за левое плечо, между пальцами сочилась кровь. Лицо его побледнело, он тяжело дышал. Рядом навзничь лежал Дивей, закрыв лицо руками, качая из стороны в сторону бритой головой. Тут же стоял его шлем.

Около боярича уже на коленях Гулька, помогает снять зипун и ножом вспорол рубаху. Ниже короткого рукава кольчуги рана, брызжущая кровью. Клим присел, сжал пальцами рану, другую руку подсунул под кольчугу. Гулька снял с седла склянку с белым вином.

Клим обрабатывал рану, а Темир приказывал своему вою:

— Беги, скажи князю-воеводе: взяли Дивей-мурзу, правую руку Девлета. Мы его помяли, привезём после. Ступай. А я не знал, что ты, гуляй-воевода, лекарь к тому ж. Вон мои лекари бегут, меня на ноги поставят, а ты татарина посмотри, он должен живым остаться. Из-за него я почти сотню потерял!

Ноги мурзы в синяках, икра прошита картечиной, переломов нет. Во время болезненной перевязки голоса не подал, лишь скрипел зубами. Когда помогли надеть штаны, попытался встать, но повалился, впервые застонав. На носилках мурзу понесли вглубь городка. Он пришёл в себя, открыл глаза и удивлённо посмотрел на окружающих — он всё ещё не верил, что оказался в плену.

Воротынский подъехал на коне — он объезжал и спрашивал тысяцких о потерях, благодарил за службу. И тут перед ним положили вельможного пленного. Алалыкин коротко рассказал о вылазке. Далее толмачил.

— Я есть воевода, князь Воротынский. Ты действительно Дивей-мурза?

До этого и боярич, и Клим пытались говорить с мурзой, он молча отворачивался. Сейчас приподнялся на локте:

— Воевода! Дивей-мурза повержен и не может встать перед тобой. Моё слово к тебе: Аллах во гневе на тебя! Из-за этих плетней ты убил многих правоверных и должен умереть. Все твои воины будут убиты, пленных зароют живьём в землю. Оставшиеся в живых станут завидовать мёртвым! Но если ты сохранишь мне жизнь, милостивый хан Девлет-Гирей дарует тебе и твоим близким свободу. Всем, кроме него, — мурза указал на Алалыкина. — Непочтительно дотронувшийся до меня погибает! Сейчас за мной придёт гонец от хана с белой тряпкой. Я сказал всё. — Мурза обессилено повалился, закрыв глаза.

— Дивей-мурза, я знаю — ты большой полководец, ты своими глазами видел валы трупов. За вчерашний и сегодняшний день хан потерял две, а может, и три тьмы! А ты грозишь мне! Я сохраню тебе жизнь, и ты увидишь нашу победу!

— Воевода-князь, силы Девлет-Гирея велики! Он может, не ослабев, потерять ещё три раза по стольку. Но он не станет лить кровь своих воинов. Он вызовет всех сюда. Окружит тебя двойным, тройным кольцом. А через два-три дня на такой жаре без жратвы и воды мёртвые начнут душить живых! Баржи, везущие тебе хлеб и овёс, мы остановили. А кони без жратвы и воды начнут беситься. Они поломают ограды и с голоду станут нападать на людей. К тому времени мы привезём тяжёлые пушки. Твои плетни взлетят на воздух, мы возьмём вас голыми руками. Слава Аллаху и хану Девлет-Гирею!

— Поживём — увидим! — ответил Воротынский. — Беречь мурзу. Исполать тебе, Темир, сын Алалыкина! Злого недруга заполучил!

Князь отъехал к следующей тысяче. Вои Алалыкина понесли мурзу к шалашам воевод. Клим остался стоять около ограды из жердей, за которыми грудились сотни коней, многие из них смирно стояли, наблюдая за разговором людей. Когда те разошлись, наиболее любопытные приблизились к Гульке и Климу, разумную тоску увидел Клим в глазах добрых животных, верных друзей человека. Другие кони пытались грызть жерди ограды. Они без пищи всего сутки, а жерди изглоданы до половины! А что станет через день-два?! Пойла тоже не хватает — за день полведра воды на коня. Невольно вспомнил слова мурзы о бешенстве голодных коней.

Клим пошёл вдоль ограды. Кончился один загон, начался другой. Тут слышались взвизгивание и сердитое ржание — кони ссорились между собой...

10

Клим спросил всезнающего Гульку, где князь Хворостинин.

— С ним князь-воевода уже разговаривал. Значит, людей своих отпустил и сам пошёл отдыхать. Нам тоже не мешало б...

Дельное предложение не услыхал Клим, направился к шалашу Хворостинина. У прислонившегося к стене и дремавшего стремянного спросил, где князь. Стремянной, почему-то напугавшись, указал на шалаш — там, мол. Из шалаша раздался голос князя:

— Кто ко мне?

— Гуляй-воевода Одноглаз.

— Заходи.

В шалаше спали несколько человек — тысяцкие, сотники.

— Прости, что мешаю отдыхать, князь. У меня разговор с глазу на глаз.

Князь нехотя поднялся. Отошли к ограде, с другой стороны к ним кони потянули морды. Князь погладил одну.

— Слушаю.

— Князь Дмитрий Иванович, что будет дальше?

— Хан разозлился вон как! Завтра пригонит войска ещё больше и повалит не девять прясел, как сегодня, а всю стену, а то и две. Сшибка будет знатная и последняя для многих из нас. Это хотел узнать?

— Благодарствую... Час тому назад тысяцкий Алалыкин пленил Дивей-мурзу. Я слышал разговор князя Михайло с мурзой...

Клим подробно передал этот разговор. Князя Дмитрия в сон уже не клонило, он слушал, не перебивая. Помолчав, спросил:

— Значит, измором хотят взять?.. Ну, а ты что думаешь, Одноглаз?

— Сознаюсь, князь: ради этого пришёл...

Не очень долго говорил Клим. Князь глядел на Клима с любопытством, потом с удивлением, потом потупил голову. Вопросов задавал мало, последний был таким:

— Крепко завязано! А вдруг где-то сорвётся?

— Срываться нельзя, это — гибель!

— А кого оставлять тут, в обороне, может, на верную смерть...

— Тех, кто оборонялся сей день, князь: пушкари, тысячи твоего полка и гуляй-воевода со своей тысячей. А казаков лесных надо отпустить, пусть поднимают всю лесную братию нам на помощь.

Хворостинин задумался... и спросил:

— Тебе не боязно играть со смертью?

Клим развёл руками:

— Боязно не боязно, а действовать надобно. Князю-воеводе в мышеловке не место.

— Ладно! Пошли к Михаилу Ивановичу.

— Погоди, князь. Я тут буду ждать тебя, иди один. Скажу больше: предложить такой рисковый шаг должен не Одноглаз, и даже не князь Хворостинин. Это должно быть решением единого воеводы. Тогда, возможно, уцелеет и гуляй-город, и останется Москва.

— Жаль, что у меня нет заморского вина — следовало бы выпить с тобой, Клим... не ведаю, как звали твоего отца?

— Акимом, но зови меня просто Одноглазом.

— Нет! Ты — Клим Акимович! А кубок заморского вина всё ж за мной!

Пока ждал возвращения Хворостинина, Климу рассказали тяжёлую участь тысяч Шереметева, оградившегося на правом берегу Рожайки. И воевода и тысяцкие не полагались на гуляй-город, не имея большого наряда. Потому загодя с князем-воеводой наметили путь отступления между лесом и Рожайкой вниз по её течению. Главную задачу определил князь-воевода — гибель каждого воя должна омыть кровь трёх крымчаков!

Русские в гуляй-городе здесь держались недолго. Как только прясла поддались нажиму коней, Шереметев покинул гуляй-город и стал уходить по берегу реки. В погоне всегда гибнут в первую очередь отстающие, потом боковые, а если погоня длительная — уходят только всадники на крепких конях. Но воеводы знали и другой способ отступления — круговой, им воспользовался Шереметев. Здесь скачущие впереди медленно развёртываются на скаку и, выпустив по противнику пару сотен пуль, становятся последними, но и противник умеряет бег. Потом разворачивается следующая пара сотен... Получается движение по уходящей спирали, при этом скорость убегания уменьшается, противник, воспользовавшись этим, окружает преследуемых широким охватом. Такой манёвр опасен на свободном пространстве, но Шереметев хотел именно того, чтобы впереди него оказались татары, втягиваясь в сужающееся пространство между рекой и лесом, куда подоспела небольшая засада, отрезавшая обходящих сбоку. Теперь вырвавшиеся вперёд сотни татар сами превратились в преследуемых. Такая слоёная погоня обескуражила татар, привыкших наваливаться большой массой. А бегущих впереди ожидали русские засады, и татары с большими потерями повернули налево, сваливаясь в реку. Тут и русские начали придерживать коней, огрызаясь мощными залпами. Часть русских всасывалась в лес с тем, чтобы из засад встретить возвращающихся татар.