Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 80)

Девлет-Гирей принял ещё одно, по его мнению, также мудрое, решение: он приказал все потрёпанные тысячи отвести за Оку и дать возможность джигитам порезвиться по русским весям. А к четвёртому-пятому августа на Рожайку подтянуть все силы, собрать пушки и раздавить Воротынского во что бы то ни стало!

Однако жизнь потребовала давить этого князька-выскочку раньше...

Старшим воином под Молодью остался Магмет-Гирей. Сейчас он в низком поклоне приветствовал хана.

— Садись, сын мой. Саттар, наполни пиалу царевичу, и можешь идти.

Хан малыми глотками пил кумыс, только что привезённый в малых бурдюках из-под Серпухова. Значит, вокруг всё спокойно. Саттар, выполнив приказ, исчез. Магмет-Гирею было что сказать, но он потягивал кумыс и ждал вопроса. Наконец повелитель спросил.

Царевич начал издалека. Он передал привет от Дивей-мурзы — русские из боязни великого хана пропустили аксакалов. Мурза жив, но ранен. Аксакалы увидели многое — пушек в катухе полно, но пушкарей мало — один на десять пушек, воинов совсем не видно, и тишина там.

— Демоны их потаскали?! — удивился хан.

— Справедливо, великий хан! Мы тоже не поверили: старые глаза не все видят. Но вдруг гяуры принялись стрелять — сбежали пленённые нукер и поддесятник, захваченные вместе с Дивей-мурзой. Они своими глазами видели, как сотня за сотней русских уходили оврагом ночью, когда наверху горел лес.

— Да падёт проклятие на их головы! А где были нукеры?

— Повелитель! Огонь ограждал гяуров, а далеко в лесу собралось много русских... И ещё скажу, великий хан: ты ведаешь о вылазке. Разъезды насчитали сотню вырвавшихся. Пленные видели — на конях были тысячи две в ту ночь. Мы пленным больше верим.

Магмет-Гирей выжидательно смотрел на отца, ожидая вспышки гнева. Но тот, отхлёбывая кумыс, рассуждал вслух:

— Не всегда плохо, когда бегут крысы... Что может затеять Воротынский?.. Ему потребуется пять дней, неделя... сын мой, сколько свиней осталось в катухе?

— Было битком набито, много больше полтьмы. Ныне, если верить послухам — тысяча.

— Ладно... Что предлагает сын мой?

— Мы беседовали с темниками, тысяцкими. Они...

— Погоди. У меня есть диван, курултай, однако решения принимает хан! Хочу знать: что предлагает Магмет-Гирей?!

— Благословит тебя Аллах, повелитель!.. Я мыслю так. Дивей-мурза привёз бочки смолы и пороховые фитили — загораются от единой искры кресала. Он хотел, не дожидаясь пушек, пожечь прясла. Джигиты совершат это. Сегодня ночью. До рассвета пластуны обольют стены смолой и зажгут. Русские пушкари убегут от пушек, которые будут взрываться от огня! Джигиты сквозь огонь войдут в катух!..

...Несколько вопросов, и повелитель согласился:

— Хоп! Да благословит тебя Аллах! На рассвете я буду у катуха, и ты мне позволишь войти в него!

— Первым, отец!

...Розовая полоска на восходе легла над далёким лесом, а на земле стало ещё темнее. И в этой темноте конский топот, тяжёлое дыхание тысяч людей. Томительное ожидание... Вспоминают и сочувствуют пластунам: ползут, вон ладонь скользит по лицу трупа!.. Закаменевшая рука мертвеца цепляет за халат! Ужас! О, Алла!..

В темноте стены гуляй-города чёрные... Сейчас они вспыхнут, и джигиты рванутся! Ничто их не удержит!.. Но время идёт, а стены не вспыхивают. Почему?!.. У стен неясные вскрикивания. Кого? Охранников? Пластунов? Кинуться на помощь или ждать?!

Чернота стен вырисовывается — всё-таки рассветает. Но где же пламя на стенах?.. А! Вот оно! Но что такое?! Горят не прясла и не их чёртовы рогатые ежи, а далеко до стен от ежей!.. Дымное пламя встаёт над трупами ранее погибших правоверных. Смола сжигает мёртвых!

...И ни одного вернувшегося пластуна! Русские встретили их! Ждали!

Через дым и пламя пушки русских ударили по освещённым близстоящим тысячам. В тесноте, под смертельно шипящей дробью джигиты, неся потери, отходят. О, Аллах! Сколько же ты будешь щадить гяуров!

Магмет-Гирей со своей охраной и военачальниками выехал из-под обстрела. Такого провала он не предполагал! Нужно распоряжаться, а другого готового решения не было. Бросить джигитов на стены без пушек и огня — пустое дело: темники лучших не пошлют, многие обрадуются второму провалу!.. И вот тут он вспомнил...

...Воодушевлённый согласием хана, Магмет-Гирей накануне вечером смело готовил гибель гуляй-городу, называл темников и тысяцких, которые должны пойти на приступ, как только запылают стены. Всё было просто, всем было понятно, и тут Ила-мурза высунулся со своей просьбой: просил разрешения взять брошенные русскими прясла на том берегу и отдать ему пушки, не нужные другим. Никто не возразил, и Магмет-Гирей разрешил...

...Царевич Магмет скрытно ненавидел Ила-мурзу, зятя, мужа сестры, — в нём всё было противно ему. Прежде всего высокий рост, широкие плечи и огромный шлем. Магмет-Гирей был ниже среднего роста, потому ездил всегда на высоком коне. Приближённые знали эту слабость наследника, и выбирали себе низкорослых лошадок, а вот Ила-мурза ездил на коне по своему росту и всегда и везде возвышался!

Потом, мурза откровенно лебезил перед ханом, даже внешне подчёркивал это: стриг бороду удлинённым клином, как у хана, а не укороченной лопаткой, как у царевича: здесь проходила деликатная грань, очень беспокоящая придворных — как бы не проиграть!

...И вот сейчас, на рассвете неудачного дня он вспомнил вчерашнее предложение зятя, возможно, спасительное. Выскочку примутся превозносить. Горько, но придётся терпеть. Магмет-Гирей хорошо владел собой, он умел скрывать свою ненависть. Но вот если затея провалится! Тогда он виновному всё припомнит!

...Гонцы помчались за главными военачальниками, а сам продолжал путь теперь прямо в стан мурзы, который по начальному замыслу должен был нанести второй удар по торцу городка со стороны тракта, если первый приступ захлебнётся. Сейчас получилось так, что первого приступа вообще не было.

Мурза выехал навстречу царевичу и приветствовал его. Магмет сразу заговорил о деле:

— Готов ли ты, муж моей сестры, приступить к разгрому катуха?

— Готов, но ты должен помочь мне. Этот, как ты назвал, катух умело и сильно обороняется.

— Сюда едут тысяцкие и темники. Но прежде чем им приказать, я хочу знать, что ты полагаешь делать.

— Хоп! Вот видишь десять арб с берестяными коробками, по-русски — туесками. Рядом пять русских мастеров всё ещё продолжают вязать туески. Царевич, я согласен с тобой: только пушки и огонь порушат стены гуляй-города. Но русские охраняют стены, наши пластуны погибли. Я предвидел и боялся этого.

— Предвидел и молчал?!

— Вчера ты не поверил бы мне. Обозвал бы трусом! А я уже три дня готовлю туески, которые наполняю всем, что хорошо горит. Вот на этой арбе в туесках порох, на той — смола, сера, воск, дёготь, а то и просто связки бересты. Первая тысяча джигитов берёт по туеску, мчится мимо, бросая туески на стену. Следом за ними вот те лучники пускают огненные стрелы. Уверен, в двух трёх местах стены загорятся. Тут к стенам мчится моя полтысяча в арканами, они обучены оттаскивать ежи. Теперь на стены бросаются несколько тысяч в разных местах. Как можно больше шума. А вот за этими пряслами наши пушки и кони с крючьями. Они за минуту подтянут и прясла, и пушки, которые начнут бить по стенам. Стены в огне валятся на русские пушки и пушкарей! Наши тысячи врываются в пролом... Очень может быть, там вторая стена, и она устояла. Тогда у нас в запасе ещё две арбы с туесками пороха и смолы — бросаем их. А может, достаточно будет удара наших пушек...

Мир был серым. Розовеющий рассвет только-только позолотил лениво бегущие облачка, но лес ещё не отпускал ночную темноту. От реки на пойму бежали волны серого тумана, который мешался с чёрным дымом догорающей смолы вокруг гуляй-города. Трупная удушливая вонь смешивалась с запахом смолы и горелого мяса...

От стана Ила-мурзы быстро разъезжались военачальники с лицами, серыми, как этот рассвет, от бессонной ночи. Не радовала их предстоящая битва, хотя каждый понимал, что нужно обязательно раздавить гнездо гяуров, нахально вставших поперёк дороги на Москву, именно сегодня утром, сейчас, потому что завтра им могут прийти на помощь войска Ивана. Итак, они пойдут на приступ во имя Аллаха как приказано — с первыми лучами солнца!

А в гуляй-городе... Может, и взаправду все сбежали? Тогда — куда девались пластуны?!

12

За два последних дня Клим с ребятами многое перестроил в гуляй-городе, готовясь обороняться меньшими силами. Прясла внешней стены остались на месте, их только дополнительно укрепили. За ними, как и раньше, тесно стояли пушки, но теперь не везде. Со стороны оврага в торце наряд перетащили за вторую стену из прясел. В образовавшееся свободное пространство из двух рядов прясел согнали самых беспокойных коней, полагая, что прорвавшимся татарам сперва предстоит схватка с четвероногими защитниками.

В другом торце, со стороны тракта, установили также второй ряд прясел с полным составом наряда, зато у наружной стены пушек было всего десяток, но там находились две сотни Пищальников с ручницами, Хворостинин полагал, что главные силы пойдут именно здесь, и самое плохое — тут у татар готовы к бою пушки. Из-под огня татарских пушек не увезёшь, а пищальники могут уйти без потерь. Тогда главной обороной станет второй ряд прясел. Тут же на холме последнее убежище защитников — детинец гуляй-города. Дело в том, что помощь Хворостинину от Воротынского подоспеет не ранее второй половины дня — важно было подойти всем силам незаметно лесами, а для этого требуется время. Полагали, что Девлет-Гирей нападёт днём. А на деле оказалось — хан торопится: ночью построил войска для приступа, послал пластунов и, хотя замысел — поджечь стены — сорвался, Девлет тысячи не распустил. Следовательно, нападения нужно ожидать каждую минуту.