Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 76)

Стремительное продвижение крымчаков к Москве обеспокоило Клима. Разъезды татар могли обнаружить площадки, не готовые к обороне. Надо было немедленно подбросить на каждую площадку не менее трёх-четырёх сотен воев. Рано поутру он пошёл к воеводе за советом. Князь Михайло Иванович сидел в кресле перед своим шатром в светлом березняке. Он только что вернулся от Дракинской переправы и отдыхал. Увидев приближающегося Клима, обрадовался:

— Гуляй-воевода, ты явился вовремя! Хотел за тобой посылать. Однако ж ты с чем пожаловал?

Клим сказал о своих опасениях, но вместо совета князь принялся расспрашивать:

— Сколько своих воев отправить можешь?

— Ежели остановить тут изготовление прясел, наберу четыре сотни.

— А сколько прясел здесь припасено?

— Полёта.

— Через сколько времени они будут доставлены сюда?

— До площадки десять вёрст — полчаса езды. Запрячь коней — минутное дело. Доставка — побольше часа: лесная дорога плохая.

— Ловко! Есть кого послать?.. Гони! — Клим подозвал Гульку, минутой спустя тот умчался во весь опор. Воевода похвалил: — Ловкие у тебя ребята! Теперь послушай меня, Одноглаз. Очень может быть, твои быстрые ребята опоздают, если Девлет повернёт свои войска против нас и очистит пусть своему наряду. Полагаю — ему будет нелегко, ну а нам... Возможно, хан повторит действа прошлого года, то есть ходом двинет на Москву, надеясь, что мы поспешим защищать столицу. Действительно, мы пойдём, но будем держаться на его хвосте и бить отстающих. Разумеется, он начнёт огрызаться. И вот тут потребуется твой опыт ставить сходу гуляй-города, как показывал в Коломне. Надеюсь — гуляй-города оберегут нас от разгрома в чистом поле... Так вот, наберёмся терпения и подождём.

Девлет-Гирей повёл орду на Москву двумя потоками, по Калужскому и Крымскому трактам.

Разделились и русские. Почти половину князь Воротынский оставил на Сенькином броде. Немного меньше князь Хворостинин повёл преследовать орду, его сопровождал почти весь наряд. Полки левой и правой руки стали между реками Лопасней и Нарой, готовые прийти на помощь тем или другим.

Клим следовал с Хворостининым с пряслами гуляй-города. Вначале прясел было четыре десятка, потом пришла ещё полсотня с лопасненской заготовки, так что теперь можно было огородить весь наряд и две трети воев Хворостинина; ежам уже потеряли счёт.

Передовые отряды князя Хворостинина рвались в бой, стычки происходили непрерывно, но крымцы подтягивали отстающих и сильно не огрызались, так что срочно ставить гуляй-город не пришлось. Но когда подошли к посёлку Молоди, стало известно, что крымчаки остановились, заполонив все безлесые места вдоль Крымского тракта от реки Нары до Гривенского болота.

После небольшого совещания и объезда местности решили ставить гуляй-город на левом берегу Рожайки. Хворостинин требовал, чтобы этот опорный гуляй-город вместил в случае необходимости до пяти тысяч воев и наряд. Установка щитов началась сразу же, как определилось место. Пока князь обсуждал с начальными людьми, кому, где и как встречать татар, которых он решил наступающей ночью обязательно расшевелить, чтобы они погнались за ним, холм уже был обнесён стенами, и пушки занимали положенные им места. Теперь тысяча воев укрепляли прясла.

В это время Клим подъехал к Хворостинину, и князь тут же заметил его:

— Гуляй-воеводе в чём-то нужда? Слушаю.

— Спаси тебя Бог, князь. Мне требуется отъехать.

— Да ты что?! В такое время, на ночь глядя?! А гуляй-город?

— Оставшиеся работы лучше меня доделает мой товарищ, тысяцкий Василий Бугай. Дмитрий Иванович, на Гривенском болоте остались три сотни моих заготовителей. Если они ещё живы, их нужно вывести оттуда. Я их поставил там, мне и выручать.

— Людей возьмёшь?

— С твоего разрешения, три сотни из моих казаков.

— Отказать тебе не могу. После, к полуночи, и я в тех местах с большими силами буду. С Богом!

Гривенское болото, иначе Толбинское, было обширным, со многими озёрами и местами непроходимым. Из него брали начало ручейки и реки, такие, как Рогожка, около которой велась заготовка. Рогожка впадала в Рожайку. С места заготовок прясел до Крымского большака была всего одна лесная дорога, эту дорогу сегодня основательно завалили, как только узнали, что прорвались крымчаки.

Голова заготовщиков, вой-плотник Максим из Соли Вычегодской, решил ждать ещё день. Если от Клима вестей не будет, уходить в Москву или вокруг Москвы. Разведывать дорогу он послал ловких ребят.

На рассвете прибежали стражники: они заметили, что по пойме Рогожки с низовьев идут вроде как русские... Через час Клим обнимал Максима.

Люди Клима отдыхали, а Максима — взялись за топоры — выбивали клинья и клёпку, разбирали прясла: Клим решил их вывезти из болота. Один вьюк делали на две лошади пудов на десять и клали прямо на сёдла. Здесь заготовили более полусотни прясел, на каждое два-три вьюка, да под разобранные ежи и колёса ещё сотня одноконных вьюков — не бросать же добро! Так что пришлось спешить четыре сотни всадников.

Отдых был коротким; караван, длиной побольше версты, вышел в путь. Впереди Клим и вожатые, хорошо знающие местные леса. С ними полсотня ертоула и полсотня с топорами — чистят и расширяют тропинку. Особенно много работы на поворотах, где придётся разворачивать трёх-четырёхсаженные парные вьюки. Потом следует сам караван, около каждого коня его хозяин. И замыкает сотня охраны, тут — Максим.

Путь предстоял невелик, чуть больше двадцати вёрст, но монотонное движение угнетало боевых коней, некоторых из них начинало мотать из стороны в сторону. Пришлось делать остановку, хотя и спешили...

О разгроме ногаев в то утро Клим узнал от десятника разъезда князя Хворостинина. А через час сам увидел поле действа. Пойма Рожайки в этом месте расширялась версты на полторы и разрубалась на четверти крестовиной — пологой лукой реки и широким пыльным трактом. Посреди одной четверти на холме поставленный им вчера гуляй-город. Вчера было темно, сейчас впервые увидел издали — место — лучше не придумаешь! Вокруг городка много раз виданное поле битвы: бродящие косяки засёдланных коней и трупы... Победители собирали оружие, кольчуги, пояса и грузили на подводы. Всё было привычно, кроме одного: зачем потребовалось сгонять большой косяк ногайских лошадей в ограду рядом со стеной?..

Все люди поставлены на сборку прясел, а тысяцких и сотников Клим собрал и потребовал найти умельцев колодезных дел. Оказывается, имеются вреди воев и лозоносители, и срубщики. Уже через полчаса Клим присутствовал при закладке трёх колодцев. Подъехал князь Хворостинин и поинтересовался, для чего ямы. Услыхав про колодцы, он хлопнул себя по лбу:

— Ай-яй-яй! Про воду-то я забыл! Ребята, всем сотням — коней на водопой, пока крымчаков мало вокруг! — Гонцы ускакали. — Воевода Одноглаз, сколько привёз прясел?

— Полёта, князь.

— Потери?

— Пала одна лошадь.

— Исполать тебе! Удлиняй городок к лесу, десятка два оставь — где понуждится, поставим второй ряд. И ногайских коней огороди.

— Дмитрий Иванович, дозволь спросить?.. Зачем тебе эти кони? Своих кормить нечем будет.

— О, брат Одноглаз! Если где откроется слабость, то мы на лаву татарскую их же коней пустим. Смешает их ряды, что хороший залп наряда! Насчёт корма ты угадал, худо дело. Князь Михайло в Серпухове ждал баржи с хлебом и кормом, а их крымцы перехватили. Так что долго не усидим... Ты слышал, пока мы тут ногайцев дразнили, князь Воротынский похерил весь наряд турецкий и идёт сюда...

К вечеру подошёл со своим полком князь Воротынский. Примерно половина воев вошли в гуляй-город. А остальные, тысячи две, стали на правом берегу Рожайки в привезённом из-под Серпухова гуляй-городе. Место для него долго выбирали Воротынский и Шереметев, который и остался воеводой нового гуляй-города.

К темноте на пойме начали появляться быстрые передовые отряды крымцев...

Из вырытых колодцев только в одном оказалось много хорошей воды. Принялись копать ещё три...

9

В среду, в день апостола Силы (30 июля), сеча началась заутра на реке Лопасне — полк правой руки сцепился с крымчаками. Князь Репнин, воевода полка, от пленных узнал, что татар здесь шесть тысяч и ведёт их сам Дивей-мурза. Репнин много наслышан о нём и был удивлён, как такой опытный полководец шёл по переданной реке без хороших разъездов, растянув войско чуть ли не на десять вёрст по Лопасне и её притоку Челвенке, желая выйти на Крымский тракт.

Репнин разорвал свои полторы тысячи на сотни и принялся практически без потерь бить из лесных урочищ по растянувшейся змее. Сам мурза шёл где-то в конце колонны. Когда ему стало известно о действии русских, он поспешил в голову, самолично отходил камчой наиболее потрёпанных тысяцких, и принялся стягивать в кулак своё войско. Пока он этим занимался, Репнин также успел собрать свои сотни и отсёк у Дивея хвост колонны, забрав несколько сот коней под вьюками с припасами и походными пушками. На этот раз мурза никого не наказал. Разослав во все стороны разъезды, опасался спешить к месту встречи с ханом у деревни Молоди.

Менее удачной оказалась попытка разгромить татар, двигающихся от Калужского тракта по Наре. Им навстречу вышли две тысячи полка правой руки, воевода князь Одоевский. Одной тысяче князь выбрал место для засады, а другая ударила в лоб и, позвенев саблями, пустилась наутёк. Однако татары не погнались, а продолжали осторожное движение, обнаружили засаду, и этой тысяче пришлось отходить с потерями.