Николай Кондратьев – Старший брат царя. Книги 3 и 4 (страница 55)

Постоялый двор назывался Праздничным, заполнялся он обычно в ярмарочные дни. В нём имелось всё для внутреннего обихода: две пятистенные избы да ещё небольшая пристройка для почётных гостей, баня, сараи, склады, конюшня с колодами для водопоя. Теперь вои просыпались и начиналась обычная жизнь конников. Клим приказал Медведю запретить воям выходить со двора и вести себя тихо. А после завтрака зайти в гостевую.

Медведь вошёл, перекрестился, и просторная светёлка сузилась — этому человеку было свободно только в чистом поле! Клим предложил ему сесть, а Гульке кивнул головой, и тот выскочил за дверь.

— Савва, ты согласен, что мы много съели вместе хлеба и соли, чтобы доверять друг другу? — Медведь кивнул согласно, переводя взгляд с Клима на Неждана, который молча сидел, скрестив руки на груди. Клим продолжал: — Так вот, ты должен знать, зачем мы тут и что нас может ожидать. Тебе известно: государь наложил опалу на новгородцев. Полагаем, такой же гнев он положит и на псковитян. Говорят, что главная вина их — они льнут к литовцам. Однако ж мы виним сатану в образе человека! Он прельщает многих и отправляет их на плаху...

— Ты про Изверга? — уточнил Медведь.

— Значит, ты слыхал про него? Ладно. А вот мы хотим поймать его.

— Стукаться мне со многими приходилось, а вот с сатаной ни разу! Померимся!

— Значит — согласен. Другого не ждал. Десятникам намекни, что придётся драться насмерть. Однако Бог милостив к смелым, да и дело наше правое. И последнее. — Клим поднял тряпицу на столе, под ней две калиты кожаных. Клим указал на ту, которая увесистее. — Здесь по полтине серебра на воя и по рублю на десятника. А эта вот — тебе.

Савва принялся благодарить, Неждан остановил его:

— Погоди. Благодарить станем друг дружку после дела. А сейчас скажи: всем доверяешь?

— Всем! — не задумываясь, ответил Медведь.

— Поживём, увидим.

Клим распорядился:

— Отбери два десятка самых-самых. Поведёшь сам, быть готовым сей ночью. Остальным назначь старшего.

— Десятник Кирилл Драчун всегда за меня.

— А что Драчун, ничего?.. Строго предупреди — днём ни одного воя на улице. Я сказал хозяину — корм сам обеспечит. Начнут твои баловать — наказывать.

Медведь ушёл довольный. Неждан не сменил позы, Клим сел рядом. Тот подвёл итог:

— Савва с нами. Будем действовать.

— А может, всё ж поехать к игумену Корнилию? — спросил Клим.

— Ладно, положим, приехал. Он тебя благословил. Ты ему о вражеском обличии Изверга. Притом ты не видел его, не знаешь, кто воистину этот самозванец. А игумен беседовал с ним, в чём-то заверили друг друга. Видать, этот самый Изверг мужик не промах, уговаривать умеет. И Корнилий тебе не поверит!

— А я ему открою сокровенную тайну, на кресте поклянусь!

— Вот тут, конечно, он напугается! За один раз два прикосновения к великой тайне! Он, думаю, не дурак и в совпадение не поверит, а поймёт, что тут злой умысел. Ты будешь выходить из одних дверей, а из других побежит гонец к псковскому воеводе!

— Возможно... Тогда пойдём прямо к воеводе и скажем: вот тебе вражина, поди и возьми его.

— Не знаю... Воевода — мужик умный и правильный. Тебя заберёт обязательно, может, и Изверга, если тебе поверит. И обоих к государю... Подождём до вечера, повидаю своих и тогда...

После обеда Неждан с Егоркой в возке хозяина постоялого двора покатил во Псков. За ним на некотором удалении полдесятка воев. Здесь, как и в Старой Руссе, местные жители, увидав воинов, поспешно сворачивали за угол или ныряли в первую попавшуюся калитку, не обращая внимания на собак.

У Неждана состоялись три встречи: в Кроме с подьячим, на Торговой площади с купцом, который проводил Неждана до возка. А на паперти уединённой церкви на погосте к Неждану приковыляли два нищих на костылях. Правда, после того, как Неждан их щедро наградил, они, забыв про костыли, поспешно разошлись в разные стороны.

На постоялом дворе Неждан сбросил шубу, испил квасу и, когда догадливый Егорка закрыл за собой дверь, выложил перед Климом свой улов:

— Изверг колесит вокруг Пскова, две ночи подряд в одном месте не ночует. Воевода князь Токмаков вызнал об этом и решил его накрыть. И вдруг приказание: всё псковское войско спешно отправить в Вышний Волочок. Осталось теперь у князя всего полсотня стрельцов, еле-еле от воров отбивается, не до ловли сатаны.

— Думаешь, с умыслом приказание?

— Это уж как знаешь, так и понимай. Ещё: игумен Корнилий находится во Пскове. Он требует от псковского синклита взять под защиту Изверга...

— Что, ему опала на Новгород не в счёт?

— Он уверяет, мол, государь поймёт необходимость учесть величие церкви. Да и не верит он в пролившуюся кровь. Поклёп, мол, на государя.

— Ужас какой! Действительно поддался прелести сатаны! Ну а сильные мира сего следуют призыву Корнилия?

— Синклит согласился послать своих доверенных навстречу. И ещё непроверенный слух: из-под Новгорода вышел или выходит отряд опричников, чтобы накрыть эту встречу.

— Когда и где встреча?

— Пока не знаю. Полагаю, встреча состоится вблизи Новгородского шляха завтра. Людей послал. И нам надобно близко быть... Теперь, Клим Акимыч, о нашем деянии. Хочешь — не хочешь, а выходит — переходим дорогу государю! Мешаем его делу. Государь в такие игры играть не любит. Ему, разумеется, станет известен начальный воин одноглазый с белым чубом, и прикажет из-под земли достать его. Потому старшим в этом деле буду я.

— А ты что, заговорённый? Тебя не найдут?

— Да вроде. На мне твоих примет нету. Да и многие меня тут знают как атамана Тараса. Опять же таких атаманов Тарасов тут трое. Со мной людишек человек сто придёт. А какой-то воевода одноглазый тут случайно оказался, ехал он с малым отрядом в Печорский монастырь. Наткнулись и вместе взяли Изверга. А может, о тебе и вообще разговора не будет.

11

Нет на Руси большого города, чтоб на главном шляхе из него не стояла бы Поклонная гора, пусть и не гора на деле, а хоть бы холм, но есть. Верстах в семи от Пскова Новгородская дорога взбегает на возвышенность, откуда в солнечный день над вершинами деревьев видны золотые блески на луковках и крестах псковских соборов.

Здесь на лесной поляне Поклонной горы стоит постоялый двор, немного поменьше, чем Праздничный, и пяток изб служителей двора. Раньше тут было оживлённое место — каждый, направляющийся во Псков, стремился покормить лошадей с тем, чтобы не искать становища в городе. Ну а нынешней зимой совсем замер Новгородский шлях — в великой беде великий град!

Поэтому и стар и млад с интересом следили, как под вечер в день преподобного Пафнутия (15 февраля) к пустующему постоялому двору подъехали четверо всадников, по виду — дворяне среднего достатка, но в шубах не местного покроя, скорее всего, московского. Всадники заехали во двор, спешились, поговорили с хозяином, и тот приказал всем работникам, задав корм скотине, разойтись по домам. С ними ушла и хозяйка, забрав сторожевого пса. Уже совсем ночью подкатил возок, его ждали — перед ним ворота сразу распахнулись. Возчик, не покидая козел, придержал коня. Из возка вышли двое дворян высшего достатка и пошли в избу, а возок укатил. Через несколько минут в окнах погас свет, и постоялый двор будто вымер.

На заре пришли работники, напоили скотину, задали корм и тут же ушли по домам. Проснулись и дворяне, завтрак готовили себе сами. Судя по тишине в избе — они завтракали. Хозяина в избу не пустили, к столу не пригласили. Он вышел в сени с краюшкой хлеба и кувшином кваса и уселся завтракать на перевёрнутой бочке перед окошком.

Дальше произошло всё, как во сне: дверь со двора в сени тихонько открылась и в неё сразу вошло столько человек, что в сенях стало тесно. Хозяин успел только вскочить, первый вошедший человек прижал саблей его голову к стене. Тут подошёл маленький седой воин и, отстранив саблю, прошептал:

— Ты хозяин? — Тот кивнул головой. — Гости где?

— Там. Завтракают, — еле-еле выдавил хозяин.

— Где стол? Как сидят?

— Вот так стол, — хозяин показал на стену. — За ним четверо. Двое отдельно в светлице.

— Ладно. Иди в избу, дверь оставь открытой. Сам — куда-нибудь в угол. Пошёл.

Появление хозяина удивило гостей, но в следующее мгновение они отвернулись от него, занятые едой, и тут около каждого из них оказалось по два воина, схватили за руки, подошёл третий, обыскал и отстегнул оружие и принялся связывать руки. Но за столом оказалось только трое гостей, четвёртый вышел из светёлки, его схватили несколько рук и оттащили от двери, в которую ворвались вои.

В светёлке за столом сидел пожилой дворянин, он даже не поднялся. Помоложе стоял около поставца со склянкой в руке. Бросив склянку, он прыгнул к постели, где лежали сабли и пистоли. Но, наткнувшись на саблю, опустился на пол, зажав рукой грудь. На рубахе начало расплываться красное пятно.

В светёлку вошёл воин в добротной шубе с седым чубом на правой стороне лица, распорядился:

— Гуля, посмотри, сильно наткнулся. — Он сел на скамью, стоявшую у постели. Гулька ножом вспорол на раненом рубаху, отстранил руку раненого. Клим подошёл, пальцами зажал рану, из которой, пульсируя, лились кровь. Держал он ранку несколько секунд, кровь остановилась.

— Гуля, чистую тряпицу намочи вином, — он указал на бутылку, валяющуюся на полу. Гулька уже протягивал мокрую тряпицу. Клим прижал ею рану и обратился к раненому: — Держи вот так. Чего дрожишь? Благодари Бога — легко отделался. Гуля, а ты перевяжи.