Николай Колосов – Воспоминания комиссара-танкиста (страница 38)
У «Виллиса» было еще одно важное преимущество – бойцы и командиры сразу узнавали. А это требовалось затем, что даже в атаке политотдел не прекращал свою важную работу. Так, мы практиковали вручение партбилетов прямо в бою – конечно, вне досягаемости огня вражеских орудий. Обгоняешь нужный тебе танк, махнешь механику-водителю: мол, останови, и перед всем экипажем вручаешь молодому коммунисту партийный билет. Руку пожмешь, пару напутственных слов скажешь – и снова боевая машина устремляется вперед. Тут уже знаешь, что ребята будут бить немца с удвоенной силой. Так же вручали мы перед атакой ордена и медали. Моральное значение такого момента переоценить невозможно.
Добрым словом вспоминаю нашего инструктора по учету партдокументов капитана Сигизмунда Собковича. Это человек исключительного хладнокровия, какое и представить себе сложно. В любой обстановке он идеально выписывал партийные билеты. Никогда, ни при каких условиях не дрогнула ни одна буква его каллиграфического почерка. А ведь работал он не в теплом штабе, даже не в блиндаже. Сигизмунд использовал для дела любую мало-мальски подходящую возможность. Бывало, застанет нас в пути артобстрел. Прячемся под машину, ибо некуда больше, лежим, прижавши головы к земле, немца кроем, а Собкович тем временем… готовит партийные билеты. Поразительно!
Гитлеровцы отходили. То же самое происходило в полосе наступления других армий – там, где на острие удара были 1-й гвардейский танковый и 8-й механизированный корпуса. К исходу дня была прорвана главная полоса обороны врага, мы приступили к выполнению своих собственных задач.
В ходе наступления политработники и их активные помощники – агитаторы, партийные и комсомольские активисты – успевали сообщать своим товарищам об успешных действиях соседнего 1-го Белорусского фронта, также сокрушавшего вражескую оборону. Осознание общего успеха воодушевляло каждого. Когда танки с десантом на броне вошли в прорыв, то гитлеровцам пощады не было. Гвардейцы начали стремительные рейды по тылам врага, ведя наступление в необычно быстром темпе. Особенно на первых порах дезорганизованный противник не мог оказать сопротивления. Росла паника. Танки появлялись там, где фашисты меньше всего ожидали. Боевые машины шли по дорогам, параллельно маршрутам движения колонн противника, отрезали им пути отхода, громили наголову. Для этого создались самые удобные условия: у немцев было плохо с бензином, их водители часто использовали «автопоезда». Колонну, в которой за одной машиной шло на прицепе пять-шесть других, уничтожали только так.
Отсутствие горючего сказалось и на авиации противника. Мессеры и «Юнкерсы», доставлявшие нам столько неприятностей в первые месяцы войны, теперь с пустыми баками стояли на заснеженных аэродромах. Откатываясь в панике, враг даже не успевал вывести их из строя…
Хорошо помню эти мертвые самолетные стоянки, воздушные машины со свастиками на килях, с разномастными тузами и крестами на фюзеляжах. Отлетались. Так же как отъездились немецкие танки и самоходки, автомобили, в большом количестве брошенные вдоль дорог. А мимо нескончаемыми колоннами брели пленные: теперь немцы сдавались массово. Поначалу я часто просил водителя остановить машину, всматривался в лица жалких представителей «высшей расы», недавних «покорителей Европы» и «властелинов мира». В основном уже шли старики и мальчишки – тотальники[67], мобилизованные подчистую, фольксштурм[68]. Они не хотели умирать за Гитлера и его бредовые идеи. Прошел шовинистический угар, сопутствовавший первым легким победам на западе. Наступило тяжелое похмелье. Автоматчики, конвоировавшие пленных, докладывали мне, что это воинство поднимало руки и кричало «Гитлер капут» при первом же появлении наших танков.
Но не все они сложили оружие, гитлеровское командование предпринимало отчаянные попытки остановить наше наступление. Оно буквально оголяло Западный фронт, перебрасывая на наше направление все новые соединения. Сила сопротивления обороняющихся на подступах к Восточной Пруссии постепенно начинала расти. Немцы начали контратаковать, нам уже приходилось бороться с вражескими танками. И все же, отражая отчаянные атаки обреченных, бригады неумолимо продвигались вперед.
Мы вели непрерывные бои. За первый день танкисты корпуса прошли 6 километров, выбили фашистов из восьми населенных пунктов. Гвардейцы уничтожили 4 танка, 5 батарей, 7 САУ. Было истреблено до полутора сотен гитлеровцев. Наступление, прекратившееся с приходом темноты, с новой силой началось на следующее утро.
Теперь наша первая колонна – 58-я танковая, 28-я мотострелковая бригады и 1817-й самоходный полк, зенитчики и реактивщики – развертывала наступление на Цеханув. Несмотря на сопротивление врага, темп продвижения заметно увеличился: было пройдено 15 километров, занято 19 населенных пунктов.
Конечно, мы, политработники, позаботились, чтобы к исходу дня все в корпусе знали, какой урон нанесен гитлеровцам в этих боях. В листовках, передаваемых по рукам, сообщалось, что уничтожено 20 танков и 25 САУ, сожжено и захвачено много другой техники.
К вечеру мы были неподалеку от Цеханува, в районе которого противник собрал значительные силы. Оборону здесь держали остатки основательно потрепанных нами пехотной и танковой дивизий, бригада штурмовых орудий. Туда же гитлеровцы направили не бывшее еще в боях подкрепление с Западного фронта.
Вечером перед решающим штурмом генерал Попов познакомил командиров с планом предстоящих действий. Было решено обходить город с запада. Поутру бой разгорелся и перед самым городом – так отвлекалось внимание и силы врага от направления главного удара. Замысел удался. В полдень с юго-западной стороны в Цеханув ворвались наши танки и самоходные орудия.
Танкисты подразделений гвардии майора Лизунова, гвардии капитанов Кардашова и Балашова, хорошо изучившие по плану маршрут, уверенно вели машины на повышенных скоростях. Вскоре гвардейцы вышли к железнодорожной станции, где разгружался только что подошедший эшелон – два десятка танков. Судя по показаниям приборов, эти машины только что поступили с заводов. Увидев тридцатьчетверки, гитлеровцы ударились в панику: одни пытались бежать, другие подняли руки. Также, на станции, были взяты четыре «Фердинанда».
Город пал – наступление продолжалось. Время уже близилось к вечеру, мы шли вперед, и тут вдруг в наушниках раздался звонкий девичий голос:
– Слушайте! Слушайте! Верховный главнокомандующий товарищ Сталин объявил нам благодарность! Товарищи гвардейцы! Крепче бейте фашистов, заслужим новую похвалу вождя!
Нужно было видеть радостные лица членов экипажа нашего танка! Я поздравил бойцов и мысленно поблагодарил радистку Паравойкину, одного из многочисленных агитаторов, которая передала находящимся в бою экипажам это известие.
Уже потом я сам прочитал текст полученной радиограммы – приказ Верховного:
«Войска 2-го Белорусского фронта, перейдя в наступление 14 января на двух плацдармах на западном берегу реки Нарев, севернее Варшавы, при поддержке массированных ударов артиллерии, прорвали сильную, глубоко эшелонированную оборону противника.
За четыре дня боев, преодолевая упорное сопротивление немцев, войска фронта, наступавшие на двух плацдармах, соединились и продвинулись вперед до 40 километров, расширив прорыв до 100 километров по фронту…»
В приказе был помещен большой список военачальников, командиров частей и соединений, участвовавших в прорыве обороны врага. Приказ завершался сообщением о том, что сегодня, 17 января, в 21 час, Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Белорусского фронта двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий… В тот же день, двумя часами раньше, столица салютовала героизму наших соседей – войскам маршала Жукова, овладевшим Варшавой. Радости не было предела. Приказ Сталина, сознание того, что сейчас над Москвой гремят орудийные залпы в нашу честь, известие о взятии Варшавы – все это имело громадное моральное значение, звало на новые подвиги.
Всего в ходе Восточнопрусской операции Родина еще трижды салютовала танкистам генерала Попова. Довести приказы Верховного до каждого воина, сразу же сообщить о них считалось самой важной и почетной задачей наших надежных помощников – агитаторов. По рации, в листовках-молниях, в коротких личных беседах сообщали они о высокой оценке наших успехов. Эффективность их оперативной работы переоценить невозможно. Агитаторы всегда находились в гуще боя. В напряженных, немыслимых порой условиях они успевали выпустить листовку, передать ее по цепочке. Ни один подвиг, ни один героический поступок не оставался незамеченным.
Помнится, в бою, когда танк «проутюжил» немецкий опорный пункт, невесть откуда взявшийся фриц с фаустпатроном попытался выстрелить ему вслед. Но гвардии старшина Мавлютов, из танкового десанта, сразил врага из автомата. Тридцатьчетверка шла вперед, и этого, быть может, никто бы и не заметил, если бы не гвардии старшина Пинчук. Как только выдалась свободная минута, он написал листок-«молнию», где после короткого рассказа следовал призыв: «Действуй смело и решительно, как старшина Мавлютов!» Через час о том знало все подразделение.