Николай Колосов – Воспоминания комиссара-танкиста (страница 37)

Не про наших солдат сказано, что один в поле не воин. Сам себе командир, наводчик и заряжающий, Михаил встал против армады гитлеровских танков. Из единственного исправного орудия он открыл огонь по врагу. Хваленые, модные, защищенные прочной броней «Тигры» он жег почти что в упор. Кажется, Михаил был заговоренным – единственный оставшийся в живых человек посреди бушующего моря огня, отважный герой, преградивший путь остальной лавине.

В том бою младший сержант уничтожил семь «Тигров». Тяжело раненный воин был подобран нашими солдатами на поле боя, на своей позиции, с которой он так и не ушел. Родина высоко оценила подвиг комсомольца: ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

А сейчас Михаил Федорович Борисов живет в Москве. Полковник в отставке, он хорошо известен как поэт, член Союза писателей СССР. Тема Великой Отечественной войны, бессмертного подвига советского народа – главная в его творчестве.

Немного отвлекусь, чтобы коснуться своеобразного аналога этого подвига. На «Бородинской панораме» я познакомился с такой интересной историей.

Август 1812 года. Русская армия, отступавшая от западных границ, наконец-то остановилась на Бородинском поле, начала готовиться к решающему сражению. Помочь оборудовать позиции для будущей баталии пришли из Москвы, Калуги, других городов мужики-добровольцы, ополченцы. Вечером 25-го числа завершились последние приготовления к будущему бою. Солдаты чистили оружие, оттачивали штыки, готовили чистое белье. Между кострами сновал молодой московский паренек Сеня Волков – не то ополченец, не то доброволец.

– Иди-ка ты домой, парень! – прикрикнул на него кто-то из ветеранов. – Нечего тебе тут делать – молод еще… Тебе – жить да жить…

Парнишка сделал вид, что послушался совета, а сам затаился в кустах, задремал в ожидании утра.

Начался бой. На батарею, возле которой он затаился, беспрерывно падали вражеские ядра, хлестала по ней картечь. Сеня с болью в сердце видел, как падали солдаты, опрокидывались русские пушки. Все реже и реже отвечали наши орудия на огонь врага, а вскоре и вообще замолчали. Не осталось на редуте никого живого.

Волков выбрался из кустов, побежал к батарее. Вокруг лежали тела, разбитые зарядные ящики, валялись во множестве ядра. А впереди, неподалеку, развернулась французская батарея. Она вела огонь уже в другую сторону, открыв свой фланг. Тогда Сеня решил: он стал поворачивать, наводить на зарядные ящики врага лежавшие без колес стволы орудий. Ящиков было семь, и Сеня зарядил семь пушек. Герой перекрестился и поднял пальник.

Выстрел! Пушка отлетела в сторону, а Волков уже бежал к следующему стволу. Тут грянул взрыв – разорвало зарядный ящик. Выстрел – снова взрыв! Зарядные ящики врага взлетали вверх один за другим. Минута – и французская батарея была выведена из строя.

Русский герой в одиночку ведет бой на не покорившейся врагу артиллерийской батарее. Семь зарядных ящиков – семь танков. Да, в любые времена наши люди отважно, отчаянно сражались с врагом – и побеждали. Подвиги героев двух Отечественных войн во всей красоте и величии показали сущность русского характера, стойкость и мужество защитников нашей непобедимой Родины.

Жаль, что тогда, в 1945-м, не знал я о замечательном подвиге Семена Волкова. Думаю, наши гвардейцы оценили бы его по достоинству. В то время мы старались агитировать исключительно фактами, говорили о тех, на кого следует равняться в бою, приводили яркие примеры мужества и героизма – и это было очень убедительно.

Помнится, хорошо прошло партсобрание и в роте тяжелых танков, где парторгом был гвардии старший лейтенант Ежик. В канун предстоящих сражений повестка дня здесь включала всего один вопрос: продление срока жизни боевой машины. Выступления гвардейцев были пронизаны одной мыслью: если танк будет служить хотя бы полтора-два срока, то сможет уничтожить в боях в полтора раза больше живой силы и техники врага. Коммунисты – механики-водители, командиры танков должны были стать примером для новичков в борьбе за живучесть боевой техники.

В некоторых книгах и фильмах о войне сейчас иногда ставятся задачи «выполнить любой ценой». На самом деле было не совсем так. Воины действительно стремились целиком и полностью, в срок выполнить поставленную задачу. Но при том нанести противнику максимальный урон старались с минимальными потерями для себя. Мы знали: оружие, боеприпасы, топливо получены нами в результате титанических, неимоверных усилий тружеников тыла. Страна, превращенная в единый военный лагерь, жила и работала для фронта. Имел ли кто-нибудь из нас право зря расходовать снаряды, впустую пережигать топливо, гробить технику? Вопросам экономии, правильного использования и эксплуатации боевой техники и вооружения на фронте уделялось очень большое внимание.

Приближались дни великого наступления 1945 года. Войска, готовые к решительному броску, концентрировались в лесах неподалеку от переднего края. Передвижения к фронту производились только в ночное время, под покровом темноты. Мы соблюдали тщательную маскировку и высочайшую бдительность. Войска на переднем крае походили теперь на туго сжатую пружину, готовую каждую минуту освободиться от напряжения и нанести удар небывалой, сокрушительной силы.

И вот он наступил – долгожданный день 14 января. В 10 часов утра земля дрогнула – началась артподготовка. Мы – командир корпуса, начальник артиллерии полковник Грецов, начальник оперотдела полковник Секуторов, заменивший в этой должности полковника Ивановского, и я – находились на НП не более чем в полукилометре от переднего края. Ожидая своего часа, ввода в прорыв нашего корпуса, мы приникли к стереотрубам. Впереди вздыбилась земля, гул канонады заглушил все остальные звуки, крошились и рушились вражеские укрепления, взлетали на воздух огневые точки. Многомесячный труд гитлеровских инженеров и строителей оборонительных сооружений сходил на нет. Все рушилось. Полтора часа продолжался этот шквал, а потом, прорывая оборону противника, в наступление пошли наши стрелковые части, поддержанные танками. Вскоре поступило сообщение, что первую линию обороны врага они почти преодолели.

Мы должны были вступать в бой после того, как эта линия будет пройдена на всю тактическую глубину. Однако гитлеровцы сумели основательно укрепиться – полностью выполнить ближайшую задачу частям 2-й ударной армии не удалось… Нам пришлось оставаться на месте.

Утром следующего дня, чуть свет, на наш НП приехал командарм 2-й ударной армии генерал-полковник И.И. Федюнинский. Поздоровавшись с каждым, он в двух словах охарактеризовал обстановку и сказал:

– Ну, на танкистов я надеюсь. Действуйте! Как говорится – с Богом!

Тотчас команда была передана во все штабы. Зарокотали двигатели, бригады выстраивались в две колонны. Нашей задачей было попробовать то, что не смогли преодолеть пехотные части и танковые бригады, с ними взаимодействовавшие. Потом – приступать к выполнению задач в оперативной глубине.

Комкор наш был опытнейшим танкистом, знающим, как эффективнее всего применить свои грозные машины. Вот и теперь – для ввода в прорыв были определены две основные дороги. Две танковые бригады – по одной, танковая и мотострелковая – по другой. Позади – полки.

– Одна колонна – не корпус, а недоразумение, – говаривал генерал Попов. – Вытянулась кишка, режь ее, где хочешь.

Он всегда избирал оптимальный вариант построения корпуса, такой, чтобы можно было быстро перегруппировать силы, отразить внезапную контратаку. Сам же он вместе с опергруппой находился посреди двух наступающих колонн. Точнее – между колоннами, часто выезжал к самой первой линии и даже вырывался вперед всех.

Однажды, когда мы вот так во время прорыва слишком далеко оторвались от сил соединения, я даже взорвался:

– Что ты делаешь?! Куда ты нас тащишь?!

– Ничего, привыкай, это наше правило! – рассмеялся в ответ Алексей Федорович.

Человек беззаветно храбрый, он воспитывал такую же храбрость в своих подчиненных. Впрочем, порой рисковал он зря…

Итак, корпус вошел в прорыв. Преодолев бывшую нейтралку, мы миновали передовые траншеи врага, почти полностью сровненные нашей артиллерией. Здесь не оставалось ни единого живого места, настолько плотным получился огонь. Но это был уже вчерашний день – танки шли туда, где разгорался новый бой.

Тогда у меня было правило: не покидать опергруппу. У танкистов это то же самое, что наблюдательный пункт в пехоте – основа штаба. Вместе с комкором здесь, как правило, находились начопер, начальники артиллерии, связи и разведки. Со мной всегда были один-два политотдельца, а мой заместитель, подполковник В.А. Владимиров, назначенный вместо убывшего Стрижкова, находился во втором эшелоне, в штабе. Там был наш политотдельский «автобус» – фургон на грузовике.

Через политотдельцев я поддерживал связь с частями, передавал, кого куда послать, какие необходимы сведения, что уточнить, чтобы провести потом оперативное совещание, своевременно издать листовку. Ездил я обычно на «Виллисе» – из него хорошо было видно все происходящее вокруг, да и в бою было намного безопаснее, чем в танке. По бронированным машинам вела огонь артиллерия, а до легковушки, не представлявшей существенной опасности, как-то руки не доходили. Разве что шальная пуля могла попасть.