Николай Колосов – Воспоминания комиссара-танкиста (страница 34)

Одним из многочисленных населенных пунктов, нами освобожденных, был небольшой городок Марки – также одно из предместий. Когда мы там остановились на короткий отдых, в корпус прибыл маршал Рокоссовский. Мне довелось встречать его и сопровождать.

Командующий подробно расспрашивал об обстановке, внимательно слушал мой доклад. Потом поинтересовался, откуда мы наблюдаем за противником. Я указал на высокую трубу кирпичного завода, находившегося рядом, пояснил:

– Там, наверху, замаскировался наш наблюдатель. Связь поддерживаем по радио.

– Хорошее место! Толково выбрали. Надо бы и нам оттуда на немцев посмотреть. – Он повернулся и пошел к заводу.

Я поспешил вслед, на ходу отговаривая Рокоссовского от столь опрометчивого решения. Как раз в это время был очередной немецкий артобстрел, маршал подвергал себя немалому риску. Кажется, доводы мои были весьма красноречивы и убедительны, потому как Константин Константинович остановился. Однако напрасно я поспешил обрадоваться – командующий произнес довольно громко, так, что слышали все вокруг:

– Ты, полковник, наверное, трусишь! А я – полезу! – и зашагал дальше.

Можно себе представить, как на меня, только что прибывшего в корпус, при самом первом знакомстве с командующим войсками фронта, подействовали эти слова. Я сказал что-то обиженное и решительное и пошел вперед, указывая маршалу дорогу. На НП, по трубе, я тоже полез первым. Рокоссовский – за мной.

К счастью, все обошлось благополучно. Но волновался я не случайно – ведь из-за напрасной неосторожности незадолго до этого – в апреле – погиб командующий войсками 1-го Украинского фронта генерал армии Н.Ф. Ватутин.

В дни наступления севернее Варшавы мне пришлось впервые повстречаться с маршалом Г.К. Жуковым. Лишне было бы рассуждать о его роли в Великой Отечественной войне, его незаурядном полководческом таланте. Все это общеизвестно, и если бы наша встреча произошла в несколько иных условиях, то я непременно написал бы «посчастливилось повстречаться». Но, к сожалению, обстоятельства знакомства были самые неудачные.

В то время мы развивали наступление к крепости Зегжи. Я находился во втором эшелоне, когда сообщили, что несколько наших боевых машин подорвались на минах. Я спешно выехал к месту происшествия – это «несколько» оказалось 22 танками… В начале войны – бригада… К счастью, мины были противопехотные, хотя и довольно мощные. Но они только порвали траки, перебили «пальцы» и не нанесли более существенного вреда. Все равно – неприятно. К тому же лишняя, неоправданная задержка.

Ремонтники наши уже были на месте, хлопотали вокруг поврежденных машин. В моем присутствии они быстро привели в порядок 16 танков. Выполняли свою работу и саперы, извлекая из земли вражеские «подарки». Я же между тем «снимал стружку» с виновников случившегося – разведчиков и саперов, – упрекая их в том, что явно начали торопиться, поддались общему азарту наступления – и проморгали.

Тут мне сообщили, что Жуков в срочном порядке вызывает командование корпуса. Георгий Константинович в тот период координировал действия нашего и 2-го Белорусского фронтов. Характер маршала был хорошо известен в войсках, знали, что долго ждать он не любит, нужно было спешить. Я позвонил на командный пункт – там генерала Попова не оказалось; на НП его тоже быть не могло, потому как там находился я сам. Искать комкора по всем бригадам было бы довольно долго, поэтому вместе с начальником оперотдела штаба корпуса полковником Е.Ф. Ивановским мы решили ехать к маршалу вдвоем, понимая, что предстоит объяснять, что тут у нас произошло…

Жуков не стал даже слушать мой доклад о случившемся.

– Что же это вы делаете, полковник?! Как же это вы подрываете танки?! – возмущенно перебил он меня. – Вы не ведете разведки как следует!

Я доложил, что разведка, действительно, на этот раз была плохой и виновные за это будут строго наказаны. Но мины оказались противопехотные, так что большая часть боевых машин уже возвращена в строй.

– Уверен, что, пока я вам докладываю, уже восстанавливаются и оставшиеся поврежденные танки! – закончил я доклад.

Маршал пристально посмотрел мне в глаза, сказал жестко:

– Расстреливать за такое надо!

Помолчал, потом снова спросил хмуро:

– А ты, часом, не врешь? Действительно танки уже восстановлены?

– Как бы я посмел докладывать вам неправду? – подчеркнул я слово «вам».

– Н-да… Что ж, тогда вас нужно наградить. – Впервые за все время губы Жукова тронула чуть заметная усмешка.

– Пожалуйста! – решился пошутить я, ответив с подчеркнутой скромностью. Чувствовал – гроза миновала.

На том разговор и закончился. Конечно, награды не последовало, но и наказаны мы тоже не были… Что ж, война есть война, бывает всякое. Главное – танки быстро возвратились в строй.

Хочу сказать несколько слов о тогдашнем полковнике, а ныне – главнокомандующем Сухопутными войсками, заместителе министра обороны СССР генерале армии Е.Ф. Ивановском. Несмотря на молодость – ему только исполнилось 26 лет, – это уже был знающий, опытный, хорошо подготовленный офицер. Евгений Филиппович закончил Саратовскую бронетанковую школу, потом, после освободительного похода Красной армии в Западную Белоруссию и советско-финляндской войны, он поступил в нашу академию, где мне, комиссару факультета, не единожды приходилось с ним встречаться. В 1941-м он был начальником штаба танкового батальона, а теперь возглавлял оперативный отдел штаба корпуса.

Вскоре наше соединение получило приказ передислоцироваться на Наревский плацдарм. Подробно о боях за его удержание написали в своих воспоминаниях маршал К.К. Рокоссовский, генерал армии П.И. Батов, другие военачальники – непосредственные участники и герои тех дней. Не стану дублировать их рассказы, вдаваясь в описание оперативной обстановки, а вспомню лишь некоторые моменты – то, что видел со своего места начальника политотдела корпуса.

К октябрю соединения 65-й армии генерал-лейтенанта Батова освободили от гитлеровцев плацдарм на берегу реки и прочно его удерживали, несмотря на все усилия врага отбросить их назад. Немцы окрестили этот участок «пистолетом, нацеленным в сердце Германии». 65-я несла ощутимые потери в личном составе и технике. Особенно досталось входившему в ее состав 1-му Донскому танковому корпусу генерала М.Ф. Панова – его бригады были изрядно обескровлены. В связи с этим командующий решил направить на плацдарм наш корпус. Танковые соединения – главная ударная сила сухопутных войск, а тут нам пришлось выступать в несвойственной для себя роли: держать оборону. Но иного выхода не было. Рокоссовский решился на крайнюю меру. Гитлеровцы денно и нощно атаковали плацдарм, перепахали огнем буквально каждую пядь земли. Наши танки были закопаны в землю, превратились в мощные доты – как было в 1941-м. Бойцы корпуса довольно быстро оборудовали все позиции – для нас с командиром и для штаба были вырыты просторные ниши в земле недалеко от берега реки Нарев.

Мы твердо знали: если корпус начнет отходить, то пехота, оставшаяся без его надежной поддержки, неминуемо последует примеру танкистов – и плацдарм будет не удержать. Вот почему, хотя части наши несли серьезные потери, гвардейцы держали линию обороны Пултуск – Насельск – Модлин, не помышляя об отступлении. Днем и ночью танкисты и артиллеристы вели огонь по врагу, отражали несчетные контратаки; разведчики дерзкими рейдами тревожили неприятеля в передовых траншеях, нередко захватывали «языков».

Нас еще поддерживала какая-то флотилия – не помню ее наименование, да и вспоминать не хочется. Бронекатера появлялись на Нареве позади наших позиций, наносили огневые удары по врагу через наши головы, а потом, картинно разрезая волну форштевнями, удалялись восвояси. Проходило несколько минут – и с немецкой стороны летели на наши позиции снаряды. Мы, укрывшиеся в блиндажах и щелях, под танками, последними словами костерили и гитлеровцев, и моряков.

Политотдел корпуса размещался в подвале разрушенного здания. Говорить «в непосредственной близости от противника» – лишнее, позиции всех бригад были сжаты подобно гармошке. Расстояния вокруг измерялись в десятках, реже – в сотнях метров. И до тыловых хозяйств, и до политотделов бригад, и до самых передовых линий было рукой подать. Совсем рядом находился и противник. Помню, как заместитель начальника политотдела одной из бригад майор Русин чуть-чуть ошибся в расчетах. Спешил куда-то на «Виллисе», ненароком проехал дальше, чем следует, а там уже оказались танки с черными крестами на броне. Водитель попытался развернуть машину, но их расстреляли в упор.

В тех условиях наши политработники обычно передвигались по позициям ночью, пешком. Согнувшись, перебежками, пробирались мы по траншеям, основательно разрушенным после дневных огневых налетов врага. Политработники всех рангов часто появлялись на передовых линиях обороны. Главная цель нашей работы была в том, чтобы никто из бойцов не отошел назад. Ни при каких условиях. Мы разъясняли воинам: они удерживают рубеж будущего наступления на врага. Об этом политработники постоянно напоминали каждому гвардейцу, проводили большую работу по подготовке к новому наступлению. Свой плацдарм мы нарекли «Малый Сталинград», призывали танкистов равняться на защитников волжской тверди. Воспитание уверенности в грядущем переходе к наступлению являлось лучшей агитацией – стоять насмерть.