Николай Колосов – Воспоминания комиссара-танкиста (страница 22)
Я знал, поэтому из нашего резерва выделил ему под честное слово три машины. Волоха информировать не стал, полагая, что к обусловленному сроку танки вернутся на место… Однако то ли те самые машины сожгли в бою, а Ивакину свои «кровные» танки отдавать не хотелось, то ли он просто решил, что война все спишет, а управление не обеднеет, но машины ко мне не вернулись. Тут уже пришлось во всем признаваться генералу Федоренко, получать от него хороший нагоняй за покладистость и доверчивость.
– Ты же знаешь, товарищ Сталин считает каждый танк, находящийся в резерве, – выговаривал мне Яков Николаевич. – А ты тридцатьчетверки направо-налево раздаешь!
В общем, досталось мне тогда – и поделом…
К подчиненным Яков Николаевич был строг и требователен, но в то же время мог запросто поговорить с любым командиром, принять во внимание его мнение. Даже совещания в ГАБТУ он проводил по-особому: почти не говорил сам, решительно отвергал длинные монологи, заставлял думать и рассуждать подчиненных. Допустим, докладываешь ему о чем-то наболевшем, хочешь получить совет, указания, а Федоренко один наводящий вопрос задаст, другой – чувствуешь, картина вроде бы проясняется. К концу своего выступления уже формируешь конкретное предложение по вопросу, поставившему тебя в тупик.
При всей своей высочайшей требовательности Яков Николаевич очень дорожил людьми. В войну и нам, в тылу, приходилось работать сутками, порой забывая про еду и сон. Забывали все, но только не Федоренко. Бывало, поздно вечером ожидали мы очередную сводку, чтобы подготовить предложения, представить их Верховному. Получался маленький перерыв. Яков Николаевич как бы невзначай спрашивал у кого-либо:
– Вы, наверное, ничего еще и не ели?
– Да как-то не до того было, товарищ генерал…
– Ничего, дело поправимое. Заходите ко мне, товарищ!
В его кабинете была уже приготовлена нехитрая снедь – горячий чай, бутербродики…
Потом обсуждали сводку, готовили предложения. А позади уже оставался напряженный день, звонки с фронтов, оперативные решения и многое иное, из чего складывается работа штабного офицера. Чувствуя, что мы устали, начали непроизвольно отвлекаться, а кое-кто даже не в силах был сдержать зевоту, Федоренко вдруг говорил:
– Товарищи командиры! Минуту внимания…
Все настораживались, отрывались от дел.
– Вот, помнится, случай был, – начинал Яков Николаевич с многозначительной улыбкой. – Приходит как-то раз…
Дружный хохот перекрывал последние слова генерала, рассказавшего нам анекдот. И не было больше зевающих, все вновь концентрировали внимание на деле. Наконец мы заканчивали подготовку документа, и его отвозил к Сталину либо сам Федоренко, либо ехал кто-то из других руководителей ГАБТУ. Вновь получалась довольно длинная, не меньше часа, пауза. Уходить спать было нельзя: Верховному могли срочно потребоваться уточнения или предложения. Случалось, что наоборот – решение мог принять он сам, и тогда у нас без всякого перерыва начинался следующий рабочий день. Чтобы заполнить эту паузу, Федоренко и Бирюков придумали устраивать просмотры фильмов. Не документальных лент, трофейной кинохроники и прочих картин, с которыми нам нужно было знакомиться в служебное время, а комедий, фильмов опереточно-развлекательных – для поднятия бодрости и настроения.
Работа в ГАБТУ была очень тяжелой и напряженной. Никто не считался ни со временем, ни с усталостью. Яков Николаевич Федоренко, его заместители и подчиненные выполняли задачи огромных важности и масштаба. На их плечи легла титаническая ответственность за создание «броневого щита Родины», как называли газетчики наши бронетанковые и механизированные войска, основную ударную силу армии. Титанические нагрузки не проходят даром. Маршал бронетанковых войск Я.Н. Федоренко скончался очень рано – сразу после войны, едва перешагнув рубеж своего пятидесятилетия…
Отмечу, что И.В. Сталин не только хорошо знал начальника ГАБТУ, но и относился к нему с особой симпатией, прислушивался к его мнению, советовался с ним.
А как вообще относился Верховный к военачальникам-танкистам? Вопрос этот очень интересный, тем более сейчас, когда многие авторы, особенно из числа молодых, на все лады перечисляют разного рода негативные факты. Но ведь не только из темных пятен состоит наша история. Если бы это было так, то мы никогда бы не выиграли той войны.
Об отношении Сталина к нашим танкистам знаю я не понаслышке. Командиры различных рангов, бывавшие в Кремле на приеме у Верховного, обычно потом заходили в наше управление и подробно рассказывали о встрече, беседе с Иосифом Виссарионовичем. Это делалось не только в порядке информации, из желания поделиться. Обычно в ходе таких встреч принципиально решались всевозможные вопросы, и нашему управлению предстояло проводить в жизнь указания Верховного.
Несколько ниже я буду рассказывать о том, как по просьбе командарма генерал-лейтенанта танковых войск П.С. Рыбалко были внесены существенные изменения в штаты танковой армии. Как Сталин инструктировал генерал-лейтенанта танковых войск А.Ф. Попова в связи с предполагаемой передачей его корпуса в состав Войска польского…
Мне кажется, наиболее умно и правдиво рассказал об отношении Сталина к военачальникам в годы Великой Отечественной войны наш замечательный писатель К.М. Симонов[49] в недавно увидевших свет воспоминаниях «Глазами человека моего поколения».
Не собираюсь пересказывать Симонова, обобщать вышесказанное мною самим или тем более писать о безграничной заботе И.В. Сталина о военных кадрах. Ведь были предвоенные годы, были репрессии, ослабившие нашу армию. Но во время войны, когда нашей Родине угрожала смертельная опасность, Верховный Главнокомандующий стал относиться к военачальникам совершенно по-иному… Примеров тому я приведу еще немало.
Вернемся к делам и людям нашего ГАБТУ. Армейский комиссар 2-го ранга Н.И. Бирюков был личностью несколько иного склада, чем генерал Федоренко. Тоже очень требовательный, работоспособный, но, несмотря на комиссарскую должность, человек довольно замкнутый, суховатый. Взять такой пример: он дружил с начальником Главного разведуправления РККА генералом И.И. Ильичевым. Из того, что Бирюков нередко ездил к нему узнавать положение дел на фронте, секрета не делалось. Кажется, уж нам-то, непосредственным подчиненным, комиссарам управлений, Николай Иванович должен бы был давать необходимую для работы информацию – однако он предпочитал отмалчиваться. Впрочем, я пользовался некоторым его благоволением.
К чести Н.И. Бирюкова отмечу, что танкист он был прекрасный. Даже начинал учебу в Академии механизации и моторизации, но потом по каким-то причинам перешел в Военно-политическую академию имени В.И. Ленина.
Как и положено комиссару, Николай Иванович занимался не только партийно-политической работой, но и выполнял конкретные задачи контроля за формированием, организацией обучения и боевой подготовкой частей, производства и ремонта танков. Работал напряженно, не щадя себя. Ежедневно засиживался за полночь, что порой оказывалось свыше его сил.
Случалось, придешь к нему на доклад по штатным вопросам глубокой ночью, дашь ему бумаги – он читает, читает, да и заснет над ними. Прокашляешься осторожно – проснется, дочитает, подпишет. Утром – телефонный звонок от Бирюкова.
– Зайди! Ты, помнится, должен мне штатное расписание принести…
Приходишь, докладываешь, что все уже им прочтено и завизировано.
– Вот и ваша подпись, Николай Иванович!
– Где? Действительно, моя… Но как же я мог эту бумагу подписать, если в глаза ее не видел? – искренне удивлялся он.
Были у меня в отношениях с Бирюковым некоторые шероховатости, однако, несмотря на это, мы с ним довольно хорошо ладили, работать под его руководством было очень интересно и во многом поучительно…
В ноябре 1941-го перед нашим кправлением была поставлена неожиданная, необычная и нелегкая задача: осуществлять приемку «импортных танков». В то время нам стала поступать на вооружение «подмога» – хотя и не очень сильная, не самая большая по количеству, но в тот трудный момент – нужная и желанная. Это были английские и американские танки. Британские машины поступали с севера, через наши северные порты, американские – с юга. Мне не пришлось иметь дело с «южными» танками, а вот о «северных» есть что рассказать…
К сожалению, число боевых машин, приходивших из Великобритании, не соответствовало нарастающим потребностям Красной армии. Совсем не такое количество танков было обещано нам союзниками для борьбы с общим врагом. Все же хоть что-то, да было…
Но оказалось, что эти танки не могли сразу же вступать в бой: в трюмы судов, следовавших в составе полярных конвоев, в немалом количестве попадала морская вода. К концу пути многие танки снаружи и изнутри покрывались слоем соли, а все, что могло впитывать воду, отсыревало. Вряд ли это можно отнести к разряду случайности: многие века британцы развозили свой товар по всему миру и, определенно, накопили богатый опыт их сохранения от забортной воды в корабельных трюмах. Нам же, чтобы привести танки в боеспособное состояние, необходимо было серьезно их ремонтировать. Велено было грузить машины на железнодорожные платформы и отправлять в Горький, на автозавод.