Николай Колосов – Воспоминания комиссара-танкиста (страница 19)
Наиболее наглядно о нашей работе можно рассказать только на примере какого-то конкретного дела. Таким делом – причем в невиданных ранее масштабах – стало формирование танковых бригад. Это было не переформирование, как раньше, а создание на пустом месте одновременно 120 новых бригад. Задача эта может на первый взгляд показаться фантастической, но был приказ Ставки, основанный на реальных возможностях.
Во-первых, имелись в немалом количестве обученные и подготовленные, получившие боевой опыт резервы танкистов – командиров и экипажей.
Во-вторых, в стране существовала высокоразвитая танковая промышленность. Так, в июле 1940 года, за год до начала гитлеровской агрессии, на конвейер было поставлено производство танка Т-34, за первое полугодие 1941 года было выпущено 1110 таких машин. За тот же период было изготовлено 393 тяжелых танка КВ, броню которых вражеские орудия не могли пробить даже с самых близких дистанций. К сожалению, доля новых танков в войсках составляла к началу войны лишь 18,2 процента от общего количества машин.
С началом войны танковые заводы, расположенные на Волге и за Уралом, значительно повысили свою производительность. В то же время энергично осуществлялись меры по эвакуации предприятий из европейской части страны, из районов, куда нацелился удар гитлеровцев. Были вывезены Харьковский и Сталинградский заводы, частично эвакуирован ленинградский Кировский завод. Ничего из оборудования наших танковых предприятий гитлеровцам не досталось.
Промышленность наша выпускала не только современные машины, приходилось производить и устаревшие к тому времени Т-26 и бэтушки, другие модели. Но даже легкие Т-60 в сочетании с тридцатьчетверками показывали себя неплохо.
База и условия для создания 120 бригад были, и мы начали их формирование с первого номера. Хотя, насколько помнится, самые первые бригады были созданы еще до директивы Ставки.
Мы должны были разработать план формирования, определить места дислокации бригад по направлениям – так, чтобы они могли кратчайшим путем выйти на боевые рубежи. Для этого следовало не только указать место на карте, но и подробно выяснить, какие условия, какая материальная база там есть. Строить казармы, танкопарки и прочие необходимые сооружения осенью 1941-го не было ни сил, ни возможностей.
На полу в кабинете генерала Волоха была разложена громадная карта-склейка. Цветными карандашами были обозначены места формирования бригад, направления, на которых планировалось использовать эти части. Мы с Петром Васильевичем на животах исползали эту карту, нанося на нее обстановку, фиксируя изменения…
Задачу формирования частей более-менее успешно решали наши автобронетанковые центры – такие как Московский, Горьковский, Владимирский. В каждом находился небольшой руководящий аппарат, были созданы сносные условия для жизни и боевой учебы личного состава. Один из лучших АБТ-центров существовал во Владимире – специальная база в Костереве. Там с довоенной поры оставались хорошо оборудованные учебные поля, стрельбища, полигоны. В других местах все было гораздо скромнее.
Не таким уж коротким был путь танкиста к передовой. Обычно он начинался в учебном полку, где воины знакомились с азами – стрельбой, вождением, технической подготовкой. Из учебных бойцы направлялись в запасные полки при танковых заводах. Там они получали машины, здесь же проходило «слаживание» экипажей для совместных действий. После того танки с экипажами приходили в АБТ-центры.
Путь был неблизкий, учителей было немало, а вот результат не всегда оправдывал затраты сил и времени – на некоторых этапах бойцов учили «чему-нибудь и как-нибудь». Не то из-за нехватки времени и сил, не то уповая, что другие доучат. Мы не единожды поднимали вопрос о необходимости совершенствования подготовки танкистов, и через некоторое время он был решен. Но это произошло позже…
К заданию по формированию бригад мы отнеслись с особой ответственностью, понимая, что оно имеет большое перспективное значение. Бригады – основа для дальнейшего совершенствования танковых войск, основа для формирования соединения. Однако, как это сегодня ни кажется странным, даже в то роковое время важность нашей задачи оказалась понятна не всем.
В состав танковой бригады входил батальон мотострелков или автоматчиков. Личный состав для этих подразделений передавался нам Главным управлением формирования и укомплектования войск РККА, «ведомством Щаденко», как мы его называли. Начальником Главупрформа был армейский комиссар 2-го ранга Ефим Афанасьевич Щаденко – герой Гражданской войны, член Реввоенсовета Первой конной армии. Человек это был добросовестный, хороший исполнитель. Хотя перед войной он был комиссаром Академии имени М.В. Фрунзе, но сам должной военной подготовки не имел. Видимо, именно по этой причине он слишком многое передоверял своим подчиненным – а это, особенно в то время, было неправомерно, ведь в важнейших вопросах формирования нужно должным образом вникать в самые разные проблемы, координировать действия коллектива. Может быть, я очень строг, но мне сдается, что аппарат Главупрформа не отличался высокой честностью, некоторые товарищи пользовались слабостью своего начальника.
Вернувшись из одной формируемой бригады, я положил на стол генерала Федоренко фотоснимок и диаграмму. На фотографии была шеренга солдат: щупленьких, неказистых, а ростом, как говорится, кто в лес, кто по дрова. Один вымахал под два метра, другой ему чуть ли не по пояс приходился. Эти перепады роста были вычерчены на диаграмме.
– Что это? – удивился Яков Николаевич.
– Наши автоматчики, те, что «ведомство Щаденко» присылает. На диаграмме только одногодки показаны – и то какая разница!
– Надо же, какое местничество развели! – возмутился генерал.
Удивительно: даже тогда находились бюрократы, которые пытались решать прежде всего свои узковедомственные задачи. Эти заботы становились для них важнее задачи защиты Родины. Считали, мол, у танкистов свое Управление формирования, нам они не подчинены – вот и отдадим им, что поплоше. А учесть, что этим бойцам-бедолагам нужно будет за танками многие километры бежать, сутками с брони не слезать, – о том как-то не думали.
Яков Николаевич доложил Щаденко о таком недопустимом отношении к делу. Виновные были строго наказаны, и больше к Главупрформу у нас подобных претензий не было.
Кстати, с Ефимом Афанасьевичем мне тогда приходилось встречаться довольно часто, хотя это и не предусматривалось моими непосредственными обязанностями. Но когда необходимо было решать какой-то штатный вопрос, генерал Федоренко обычно просил:
– Николай, будь другом, сходи к Щаденко. Ты с ним разговаривать умеешь…
Мы с Яковом Николаевичем всесторонне обсуждали интересующий нас вопрос – то есть увеличение каких-то штатов. Допустим, в двадцати наших организациях необходимо было прибавить по десять человек. При условии жесточайших лимитов того времени это было делом непростым.
Я приходил к начальнику Главупрформа и докладывал:
– Товарищ армейский комиссар 2-го ранга! У нас есть предложение: в двух наших организациях можно сократить по пяти штатных единиц. Вот проект…
– Дельно! – одобрял Щаденко. – Давай-ка, давай познакомимся!
Изучив документы, заключал:
– Молодец, должный государственный подход имеешь.
Окрыленный похвалой, я говорил скромно:
– Да, у нас еще один проектик есть, – и клал на стол другую бумагу, – про увеличение штатов.
Ефим Афанасьевич читал, кивая, и резюмировал:
– Если надо – что поделаешь?
Потом все удивлялись – как это у меня получается? Но наш секрет мы с Федоренко хранили в тайне. Сейчас, правда, не очень мне ловко вспоминать о таком «тактическом маневре», но, на мой взгляд, ничего лишнего для себя мы не просили – штаты увеличивали не в своем управлении, а в боевых частях. Так что хитрость эта не была особенно зазорной.
Большая сложность заключалась в том, что нам нужно было не только организовать процесс формирования – то есть соединить в определенном месте танки, экипажи, боекомплект, подразделения обеспечения и все прочее, составляющее в сумме понятие «бригада», но и вывести ее в район предстоящих или идущих боевых действий, передать командованию. Вот это, как правило, и делала упомянутая мною группа генералов. Им, опытным военачальникам, генералам, было легче обеспечить скорейшую передачу бригад по назначению и в случае необходимости – сподручнее принимать на себя командование, организовывать боевые действия. А это приходилось нередко…
Но и руководству управления приходилось заниматься не только «теоретическим» формированием, то есть разработками на бумаге. Порой мы тоже отправлялись на фронт с только что сформированными частями и также, если была нужда, сами располагали на позициях танки, принимали командование и не уходили с переднего края до тех пор, пока не отбивали очередную атаку врага. Командировки эти были недолгими: фронт подкатывался к Москве, так что наши эшелоны, каждый из которых вез по 32 танка – бригаду, – проходили до передовой совсем короткий путь.
Сам я 6 октября выводил в район Гжатска 19-ю танковую бригаду полковника Сергея Андреевича Калиховича. Дни были повсеместно очень тяжелые, гитлеровцы наступали, но я не заметил в частях 16-й армии генерала К.К. Рокоссовского[48], куда передавал бригаду, ни паники, ни растерянности. Наоборот – в минуты высочайшей опасности люди еще более подобрались, во всем чувствовалась наивысшая напряженность, каждый боец и командир находился на своем месте, четко выполнял свою задачу.