Николай Колосов – Воспоминания комиссара-танкиста (страница 12)
Наверное, солдаты наверху периодически меняли друг друга, потому как работа там почти не прекращалась. А Лапутин мог действовать только один: в тесноте бронированного корпуса никто из членов экипажа не мог ему помочь. К тому же нельзя было остановиться ни на минуту. Он сидел на корточках и упорно, безостановочно закручивал этот проклятущий болт.
Поединок продолжался свыше двух часов, показавшихся танкистам двумя вечностями. Но тут раздалась близкая стрельба. Солдат, сидевший на башне, тяжелым мешком свалился вниз. Подоспевшие наши танкисты поставили дымовую завесу, и под ее прикрытием другой БТ вытащил застрявшую машину.
Двухчасовое сидение на корточках, ни с чем не сравнимое нервное напряжение сделали свое дело: у Сергея впоследствии нередко болели ноги. Но он, мужественный человек, старательно скрывал это от товарищей…
Из Испании прибыли также два старших лейтенанта: Герои Советского Союза Павел Семенов и Виктор Новиков. В период боев они были рядовыми солдатами, потом остались в кадрах, получили командирские звания и были направлены на учебу. Замечательные это были ребята!
Именно они трое – Герои Советского Союза С. Лапутин, В. Новиков и П. Семенов – выносили Боевое знамя академии во время парадов и торжественных построений. Сергей был знаменщиком, Павел и Виктор – ассистентами.
Кстати, строевой подготовке у нас уделялось большое внимание, а каждый понимает, что знаменной группе тут приходилось труднее всех. Но слушатели не жаловались. Бывало и так: тренировка на плацу продолжается уже не первый час, все порядком устали. Я замечал: Лапутин и ассистенты маршируют без всякого желания. Подойдешь, скажешь:
– Ребята, держитесь! Вы же лицо нашей академии, не подведите родные бронетанковые войска!
Что ж, улыбнутся в ответ, подтянутся – и тренируются вновь. Подвести наши бронетанковые войска они никак не могли…
Командиры, приехавшие из Испании, назывались среди нас «испанцами». Как и все интернационалисты, во время боев на Пиренеях они звались испанскими именами, хотя на местных жителей походили очень мало. Исключение составлял помощник начальника курса полковник Владимир Кальнов, которого я также помнил по бригаде имени Калиновского, – темноволосый, кареглазый, с небольшими черными усиками, очень солидный. А остальные – как на подбор белобрысенькие, истые русаки, славяне…
Следом за «испанцами» начали прибывать к нам слушатели, крещенные огнем на Халхин-Голе: Герой Советского Союза майор Константин Николаевич Абрамов, майор Михаил Григорьевич Михайлов, капитаны Михаил Павлович Агибалов, Михаил Алексеевич Лукин, старшие лейтенанты Василий Романович Филонов, Алексей Васильевич Кукин, другие товарищи. Вскоре приехали участники боев в Финляндии – старший лейтенант Валентин Федорович Кулабухов, лейтенанты Иосиф Исаакович Маковский, Сергей Федорович Ячник… Всего же среди слушателей факультета весной 1941 года были 21 Герой Советского Союза и 72 орденоносца.
Вопросы обеспечения личной примерности участников боевых действий мы обсуждали с начальником факультета ежедневно. Говорили буквально о каждом Герое Советского Союза, об орденоносцах. Из их числа явно выделялись своей подготовкой и добросовестностью, желанием учиться полковник Кальнов, майоры Лапутин и Абрамов. Это были лучшие наши слушатели. Но были и такие товарищи, которые решили, что академия для них – чуть ли не разновидность отдыха после боев, нечто вроде санатория. Помнится, по этому поводу у меня произошла стычка с одним капитаном, кавалером орденов Красного Знамени и Красной Звезды. В «Калиновке» он пользовался репутацией исправного командира. Теперь же – заметно изменился: к учебе относился с прохладцей, ленился. Пришлось сказать ему, что его поведение может размагничивающе подействовать на других. В ответ услышал совершенно неожиданное:
– Да ты что, Николай, зазнался, как большим начальником стал? Брось! Я свою главную академию в боях прошел!
Было сказано еще несколько неприятных слов. Я растерялся. Панибратство, бравирование старыми заслугами, требование какого-то особенного к себе отношения… Как тут поступить?
– Извините, товарищ капитан, – я с трудом себя сдерживал, – но о вашем поведении я вынужден доложить начальнику факультета.
Генерал выслушал меня внимательно. Потом, посмотрев на мою растерянную физиономию, сказал, по-доброму усмехнувшись:
– Не смущайся, комиссар! И дальше так же действуй – отучай таких товарищей «в карете прошлого» ездить! Если что – говори мне, не стесняйся. А этому уважаемому капитану я прямо сейчас мозги вправлю, навсегда запомнит. Ты давай теперь иди и приведи себя в порядок.
О чем Николай Денисович говорил с этим слушателем – не знаю. Но после того неприятного инцидента у нас с ним установились очень добрые отношения. Он за ум, как говорится, взялся, стал учиться как следует.
Конечно, воздействовать на нерадивых посредством обращения к Веденееву было крайней мерой, допустимой лишь по молодости и неопытности. Впрочем, период моего становления в должности проходил довольно быстро, хотя и не все сразу давалось. И здесь большую помощь оказывал мне комиссар академии, который персонально меня опекал как своего «выдвиженца». Действительно, двери его были открыты для меня в любое время суток. Конечно, по всякому поводу к нему не побежишь, да и свои проблемы на М.А. Антонова взваливать было неудобно, однако о наиболее важном – каких-то поступках или проступках слушателей, о собственных ошибках или сомнениях – я говорил ему откровенно, рассчитывал на его громадный опыт. От комиссара академии я получил тогда немало дельных советов. Он, в частности, учил меня больше опираться на коллектив слушателей, не стесняться помогать им в учебе – этим я мог только повысить свой авторитет.
Действительно, когда я стал больше бывать в подразделениях, приходить на все почти курсовые партсобрания, то намного лучше узнал своих подчиненных, увидел, на кого следует рассчитывать в работе, глубже понял сущность проблем, стоящих перед коллективами. К моему удивлению, оказалось, что эти проблемы несколько отличались от тех, что решались нами в то время, когда я сам был слушателем.
Перед каждым партсобранием мы с генералом Веденеевым подробно обсуждали, кто в какое подразделение пойдет, какие вопросы следует затронуть в своем выступлении. Так же планировали мы посещения семинаров, лекций, практических занятий. На семинары по общественным наукам ходил, как правило, я. По боевым предметам – он. Хотя и наоборот делали. Необходимо было мне присутствовать на заседаниях кафедр, в первую очередь – ведущих: марксизма-ленинизма, тактики, танковой. Привлекали меня даже в состав государственной экзаменационной комиссии – в подкомиссию по иностранному языку.
По роду своей деятельности я регулярно встречался с преподавателями, выяснял, кому из слушателей в чем следует помочь. Тут мне очень пригодилось мое образование – легче было понимать, что к чему, определять причины отставания и то, как дело улучшить. К тому же я сам мог проводить консультации по ряду предметов. Однако это требовалось не часто – в каждой группе имелись свои знатоки техники и тактики, мастера огневого дела. К тому же, в отличие от меня, имевшие боевой опыт.
Зато моим коньком был иностранный язык. Английским я занимался давно и с увлечением, знал его неплохо. А вот приехавшие командиры, особенно те, кто прибыл после боев, без должной подготовки ко вступительным экзаменам, по иностранному языку явно отставали. Тут уж мне приходилось помогать и советом, и конкретным делом. Сидит, бывало, кто-нибудь из командиров над учебником, и по его обреченному виду понятно – ничего у товарища не получается. Подойдешь, спросишь: в чем заковыка? Он расскажет, пожалуется. Тогда, жертвуя подчас личным временем, начинаешь объяснять, добиваешься, чтобы товарищ все понял.
Довольно скоро у меня установился хороший контакт с коллективом. Дел было много, но работал я с удовольствием, без того, чтобы меня погоняли. Старался идти к людям, старался понять, когда я им действительно нужен – не всегда это получалось впопад, но, в конце концов, слушатели тоже пошли ко мне, обращались с различными вопросами, просьбами, нуждами.
Тогда же я вновь ощутил силу воинского коллектива. Работа наша по обеспечению личной примерности героев боев в учебе увенчалась успехом. Командиры-орденоносцы сами сумели нам в этом помочь. Ведь что решили: при необходимости они сами проводили собрания Героев Советского Союза. Была у нас так называемая «группа Героев» – слушателей различных курсов. По авторитету и влиянию это было нечто вроде особой партийной группы. Если у кого-то из них что-то не ладилось, Герои Советского Союза собирались для конкретного разговора – очень делового, принципиального. Помнится, один лейтенант, отличившийся в боях у Хасана – не стоит называть в данном случае его фамилии, – отставал в учебе по многим предметам. Я попытался поговорить с ним по душам, но услышал в ответ рассуждения, что, мол, он старается, работает, а к нему почему-то придираются. Оттого-то и все неудачи…
Я побеседовал с его товарищами. Оказалось, у лейтенанта была весьма небольшая военная подготовка, да и вообще – довольно слабое образование. Вот и не мог он учиться как следует. А сказать про то откровенно стеснялся. В итоге, разуверившись в своих силах, он начал лениться, любое замечание принимать в штыки. Я попросил его сослуживцев помочь товарищу.