Николай Каразин – На далеких окраинах. Погоня за наживой (страница 32)

– Чем все это кончится?.. Господи!..

Изумленно глядел Шарип на Перловича, странно ему казалось, – с кем разговаривает тюра? И зачем это он так руками делает?..

– Когда взойдет солнце, чуть только вон там над стеною покажется, – говорил Перлович, теперь уже глядя в упор на своего слугу, – лошадь чтобы была готова, слышишь?

– А теперь Шарип спать пойдет?

– Ступай.

Через минуту Перлович, загасив фонарь, висевший над столом, лег на свою кровать и закрыл глаза. Прошло часа два не то сна, не то какого-то томительного забытья, в котором больная фантазия смешивалась с действительностью; посторонние звуки, храп Шарипа, шелест насекомых, падение на землю переспелых плодов и тихое пение погасавшего самовара ясно и отчетливо поражали слух, только значение этих звуков изменялось и они принимали фантастическое участие в болезненных грезах спавшего. Яркий свет озарил сперва вершины деревьев, потом зубчатую вершину стен, лег полосою на плоской крыше и светлым лучом проник во внутренность сакли. Перлович проснулся.

Часы показывали пять. Пора было ехать. Шарип за стеною шаркал скребницей, отскабливая от шерсти чалого присохшую грязь.

– Куда это он так рано? – рассуждал Шарип, придерживая стремя, пока Перлович садился.

– Нагайку подай! Собаку держи, чтобы за мной не убежала.

Шарип прихватил за ошейник желтого сеттера, который начал визжать и рваться: он привык всегда сопутствовать своему господину и огрызался на удерживающего, пытаясь куснуть его за руку. Перлович поехал шибкою рысью.

Бойко бежал чалый и скоро донес Перловича до триумфальной арки. Здесь всадник повернул влево и поехал шагом. Он набирался стороною, словно не хотел, чтобы его видели, и скоро выбрался на пустыри, лежавшие близ узкого переулка.

Здесь он остановился и слез с лошади. Большие груды кирпича и разного мусора совершенно закрывали его со стороны проезжей улицы, а сзади тянулись кусты, еще не вырубленные для очистки места. Перлович привязал чалого и осторожно пошел пешком, направляясь к стене, за которою чернели две закопченные печные трубы. Он отыскал сквозную трещину, приставил к ней свой глаз и увидел внутренность небольшого двора, в котором, под навесом, стоял на привязи совсем оседланный дамским седлом хмуровский Бельчик.

Не более как через пять минут после того, как Перлович устроился в своей обсерватории, входная дверь дома дрогнула, звонко щелкнул запертый из-внутри замок, и на пороге показалась Марфа Васильевна, немного заспанная, натирая одною рукою глаза и придерживая другою не совсем аккуратно надетую длинную черную юбку. Выйдя на двор, она поправилась и привела в порядок свой туалет, нисколько не подозревая, что за нею наблюдают два нескромных глаза. Опытным взглядом она окинула седловку, растолкала спавшего под яслями татарина и, с его помощью, взобралась на седло. Хрипло загудела половинка ворот, пропуская наездницу; протяжно зевнул татарин, снова свертываясь клубком, на своем прежнем месте.

– Поехала! – произнес Перлович и начал осторожное отступление к своему чалому.

Когда он выбрался опять па проезжую улицу, то, на одно мгновение, заметил вдали, под самою кручею, над которой неясно виднелись громады новой крепости, белое пятно Бельчика, во все лопатки дующего иноходью, вниз по Ниязбекской дороге.

Тогда Перлович поехал совсем в другую сторону, в старое предместье города. Проезжая мимо одного из дворов, он приподнялся на стременах и заглянул через стенку: там тоже стояли две оседланные лошади… Перлович узнал обеих и слышал за запертыми ставнями дома знакомые голоса.

– Оно, конечно, – говорил один голос, – случай более чем подходящий, но я, право, думаю, что тебе не усидеть на седле.

– А вот увидишь! – говорил другой голос.

– Ведь это не близко…

– Пистолеты подай!..

– И какая это шельма писала?.. Вот бы узнать!

Перлович попятил чалого и, не решаясь ехать мимо окон, хотя и запертых войлочными ставнями, повернул в боковой переулок и стал дожидаться.

– Поехали и эти! – сорвалось у него с языка, и довольно громко, при виде двух всадников, крупною рысью проскакавших мимо него и повернувших как раз по той дороге, по которой отчетливо виднелись еще никем не заезженные следы Бельчика.

Перлович решил, что как Марфа Васильевна, так и рыжий артиллерист с доктором не будут терять времени, и если он поедет туда же не спеша, то попадет, как бы случайно, к развязке дела, а жгучее, болезненное любопытство не позволяло ему покойно, дома, дожидаться результатов, и ему большого труда стоило удерживать себя настолько, чтобы ехать шагом, не пускаясь вскачь за теми, которые уже давно скрылись из виду в узкой, извилистой дороге, проложенной между непрерывными стенами туземных садов и огородов.

Первый всадник, которого встретил Перлович, был, как уже известно, доктор. Взглянув на лицо и всю фигуру беглеца, Перлович догадался, что случилось что-то необыкновенное, и у него мелькнули следующие соображения:

– Доктор один… Брилло остался… Эти звуки, так похожие на выстрелы… – Перлович слышал, за несколько минут перед встречею с доктором, слабый далекий звук пистолетного выстрела. – Где же остальные?.. Батогов где?

– Доктор, доктор! – кричал Перлович. Но доктор, казалось, ничего не слышал и не видел. Вытянутое бледное лицо его было искажено ужасом, он гнал своего несчастного коня, машинально теребя поводья, колотя его каблуками в бока, щелкая нагайкою куда попало: по ушам, по шее, по крупу и даже, не чувствуя боли, по своим собственным ногам, обутым в походные сапоги.

Доктор пронесся мимо, чуть не свалив Перловича своею лошадью. Вот еще клубится пыль, скачут двое. Ба! Марфа Васильевна, с нею джигит. Наездница тоже, пожалуй, пронеслась бы мимо, но Перлович повернул лошадь и поскакал рядом.

– Марфа Васильевна, ради Бога, что случилось?!. – говорил Перлович, задыхаясь от страшного волнения, глотая густую пыль, в которой они скакали.

– Он убит, – простонала Марфа Васильевна. – Татары!..³

– Кто, кто, Батогов? – спрашивал Перлович, забыв, что проговаривается.

– Он!.. Все!.. – Марфа Васильевна вдруг зарыдала и на всем скаку припала к гриве своего Бельчика.

Перловичу вдруг стало необыкновенно весело.

– Юсупка назад… Юсупка там надо, – заговорил джигит, смекнув, что теперь его может сменить этот, другой тюра, что встретился им на дороге. Он выпустил поводья Бельчика и повернул назад.

Так же бессознательно, так же неистово погоняя своего коня, как погонял его доктор, несся Юсупка назад, дико гикая, стиснув зубами вынутый из чехла нож, сжав в правом кулаке железную рукоять туземной шашки.

Два всадника неслись в две противоположные стороны: в одну скакал трус в европейском костюме, в другую – герой в неуклюжем халате и в шапке кочевого дикаря.

Перлович снимал с седла Марфу Васильевну, совсем уже потерявшую сознание. Лошади, взмыленные, тяжело переводя дух, стояли посреди дороги.

Перлович, подхватив под мышки бесчувственную Марфу Васильевну, оттащил ее немного в сторону, где не было так пыльно и у самой стены зеленела довольно густая трава, и усадил ее, придерживая руками эту хорошенькую головку с растрепавшимися волосами, с закрытыми глазами, с нижней губою, хотя и отвисшей весьма некрасиво книзу, но зато открывшей ряд ровных белых зубов, судорожно стиснутых, едва пропускавших чуть заметное дыхание. Перлович вспомнил, что надо расстегнуть шнурки платья, – сунулся, стал шарить руками, шарил довольно усердно, но заметил, что его предупредили: платье было уже расстегнуто, и амазонка сползала вниз. Перлович запутался в бесчисленных шнурках и тесемках, сгруппировавшихся у пояса, наколол пальцы на какую-то скрытую булавку и ограничился тем, что тщательно принялся исследовать, насколько сильно бьется еще сердце Марфы Васильевны.

Красавица вдруг открыла глаза. Перлович быстро отдернул руку. Она, казалось, только сию минуту узнала его. Она изумилась.

– Вы как здесь?..

Марфа Васильевна быстро отодвинулась и хотела встать, но запуталась. Перлович помог ей подняться на ноги.

– Я… случайно… – бормотал он, сильно смущенный этим вопросом. – Вижу: скачете… Тут Юсуп, доктор тоже. Что случилось?

Марфа Васильевна все вспомнила и сообразила.

– Скорей, скорей в город, – произнесла она, – там на Беш-Агаче шайка барантачей… Они сейчас за нами…

Перлович понял и струсил. Он смекнул, в чем дело, и даже задрожал весь, как вспомнил, что они несколько минут потеряли даром, вот-вот могут показаться барантачи, покончившие уже, конечно, с теми, кто остался сзади… Доктор ускакал, Марфа Васильевна здесь, Батогова и Брилло нет, – они там: они, значит, оба погибли!

В городе, на старом кокандском дворе, длинными рядами стояли в коновязях казачьи лошади. Два часовых-казака лениво бродили у ворот с обнаженными шашками, по двору шлялись полусонные фигуры, в одном углу казак раздувал походный самоварчик, на плоскую крышу взобрался по лестнице трубач, прищурился на солнце, потянулся, подул свой рожок и приставил его к губам: он собирался проиграть сигнал к водопою.

Оба часовых едва успели отскочить и чуть не попали под ноги наскакавших лошадей. На двор влетела Марфа Васильевна, за нею следом Перлович.

– Седлать! – пронзительно крикнула наездница, и крикнула так, что все лошади шарахнулись и заметались на своих арканах, а во всех окнах показались озадаченные полупроснувшиеся рожи.